Чтение онлайн

Граф широко открыл глаза от неожиданности.

— Взять Доменико? Вы с ума сошли!

— Возможно. Но разве вы не замечали, что сумасшедшие часто одерживают победу в этом мире?

Он протянул руку на прощание.

— Если я не подведу вас, вы очень скоро получите от меня известие.

— Подведете? Но что вы задумали?

Марк-Антуан улыбнулся этим уставшим глазам.

— Отложите ваше отчаяние на завтра до такого же часа, что и сейчас, сэр. Если вы не услышите объявления о моем приходе к этому времени, можете оплакивать меня вместе с Доменико. Вот пока и все. Бесполезно говорить о том, что, может быть, никогда не свершится. Я отправляюсь разобраться в том, что можно предпринять.

Он быстро вышел.

Получасом позже Баттиста, хозяин гостиницы «Шпаги», удивленно глазел на потрепанную небритую личность, которая появилась перед ним и спросила Филибера.

— Пресвятая дева! — воскликнул маленький человечек с брюшком. — Это же наш англичанин вернулся с того света.

— Вовсе не из такой дали, Баттиста. Где мой плут и где мой багаж?

И то и другое было предоставлено. Филибер оставался служить в гостинице. При виде своего хозяина он едва не упал на колени в пылу благодарностей, посылаемых Небесам. Марк-Антуан торопливо оборвал эти восторги и прошел с Филибером в свои прежние комнаты, которые оставались незанятыми.

К исходу часа с ним произошла очередная метаморфоза. Выбритый, с аккуратно уложенной прической, он облачился в якобинском стиле, насколько позволял его гардероб: штаны из оленьей кожи и ботфорты; длинный коричневый редингот с серебряными пуговицами; белый шарф, весьма нарядный и броский; и коническая шляпа, на которую, словно в противоречие всему остальному, он прицепил желто-голубую венецианскую кокарду.

Из оружия он положил в каждый из просторных карманов своего долгополого костюма по пистолету и прихватил в руку трость.

Гондола, перевозившая его в темноте ночи, неслась сквозь нежный благоуханный аромат раннего мая. Темными маслянистыми каналами, в которых мерцали отблески освещенных окон, он добрался до Мадонна дель Орто, откуда по узкой аллее, где два месяца назад он едва не лишился жизни, прошел на Корте дель Кавалло к французской миссии.

Привратник делла Вечиа, которого поразило внезапное появление Марка-Антуана, в свою очередь поразил прибывшего сообщением, что гражданина Лальманта уже нет в миссии. Марк-Антуан некоторое время не мог прийти в себя, когда услышал, что обязанности посла исполняет гражданин Виллетард. У него было предчувствие, что в лице Виллетарда, который являлся ставленником Бонапарта, он встретит более жесткое противодействие, чем то, которое мог оказать Лальмант.

Поэтому, когда вскоре под изумленными взорами поверенного в делах и секретаря Жакоба, которые работали в этот час вместе, он прошел, не снимая шляпы, в комнату, которая раньше принадлежала Лальманту, вид его выражал всю агрессивность якобинского деятеля, какую только он смог напустить на себя.

Пораженный Виллетард вскочил на ноги.

— Лебель! Где, черт возьми, вы были эти недели?

Никакой иной вопрос не мог так вдохновить Марка-Антуана. Он отмел последние сомнения в своей душе, решив, что единственная опасность, с которой он мог столкнуться в этом волчьем логове, отсутствует.

Он холодно взглянул на спросившего и отвел взгляд, словно вопрос был слишком дерзким.

— Разумеется, там, где мне было необходимо быть, — сухо ответил он.

— Где вам было необходимо быть! А вы не подумали, что нужны были здесь?

Он бросился открывать сумку для официальных бумаг и извлек пачку депеш.

— Взгляните на эти письма, пришедшие к вам из Директории и ожидающие вашего внимания. Лальмант говорил мне, что вас не было видно с того самого дня, когда я отбыл в Клагенфурт. Он начал опасаться, что вас убили.

Виллетард недовольным жестом бросил пачку на стол перед Марком-Антуаном.

— Вы объяснитесь?

Марк-Антуан вяло пересчитал письма. Их было пять, все были запечатаны и все адресованы гражданину уполномоченному представителю Камилю Лебелю. При последних словах его брови взметнулись над холодными светлыми глазами, остановившимися на Виллетарде.

— Мне объясниться? Кому вы это говорите, Виллетард?

— А, проклятье! Что делает эта кокарда на вашей шляпе?

— Если при исполнении своих функций я сочту необходимым украсить ее цветами венецианского флага — так же, как я предпочел назваться мистером Мелвилом — какое вам до этого дело? Вы знаете, что я нахожу вас дерзким?

— Я думаю, вы заважничали.

— Это положение поверенного в делах, кажется, ударило вам в голову. Я спросил вас только о том, с кем, по-вашему, вы разговариваете? Я был бы рад услышать ответ.

— Тысяча чертей! Я знаю, с кем разговариваю.

— Рад слышать это. Я бы удивился, если бы мне пришлось показывать свои бумаги, чтобы ответить вам, что в Венеции я — полномочный представитель Директории Французской Республики.

Испугавшись, наглец изменил тон. Он решил теперь мягко настаивать.

— И все же, Лебель, что же это за необходимость?

— Вот чему я удивляюсь: почему мне необходимо напоминать вам, что я здесь для того, чтобы отдавать приказы, а не получать их.

— Отдавать приказы?

— При необходимости. Вот почему я и пришел этой ночью.

Он огляделся в поисках стула, пододвинул один из них к столу и сел нога на ногу.

— Садитесь, Виллетард.

Виллетард механически подчинился ему. Марк-Антуан взял из пачки одно из писем, сломал печать и развернул лист. Прочитав, он прокомментировал:

— Баррас запоздал. Здесь он приказывает мне сделать то, что уже сделано.

Он вскрыл второе письмо и пробежал его глазами.

— Те же самые инструкции. Ей-ей, они, должно быть, капризничают в Париже в выборе предлога для объявления войны. Я уже говорил Лальманту, что в качестве предлога считаю достаточным вновь использовать дело бывшего графа де Прованс. Надо сказать, что я придаю важное значение этому предлогу. Мы становимся так сентиментальны, словно представляем надменный аристократический режим. Мы чрезвычайно предупредительно относимся к мнению деспотов, которые продолжают править в Европе. К черту всех деспотов, говорю я. Когда я умру, Виллетард, это чувство будет запечатлено в моем сердце.

Так он декламировал, пока вскрывал одно за другим остальные письма. Вдруг он нашел нечто, заставившее его на мгновение умолкнуть. Затем, фыркнув от удовлетворения, он прочитал вслух отрывок, который привлек его внимание: