Чтение онлайн

— Если я правильно помню, — возразила она едко, — ты приказал мне. Это была не просьба.

— Тогда, если тебя нужно просить, я прошу тебя не видеться с ней больше.

— Нет! Ты не можешь остановить меня!

— Могу. — Он освободил ее и отступил назад, тяжело дыша. — Мне нужно только сообщить Филиппо, что наши жены встречаются, и он примет более жесткие меры, чем я готов применить к тебе.

— Ты не понимаешь! — закричала она. Когда он отвернулся, она бросилась к его ногам. — Он и так уже плохо относится к ней. Ее жизнь — страдание. Он может убить ее в ярости!

Он посмотрел на рыдающую у его ног жену, и его гнев ослаб. Наклонившись, он поднял ее, и она прижалась к нему, уткнувшись лицом в его плечо, он гладил ее волосы.

— Не плачь, моя дорогая, я не буду выдавать молодую синьору. Я слышал, что Филиппо жестоко обращается с женщинами. Но ты должна сознавать, что имя Селано портит все для меня, даже твою подругу, какой бы доброй, по твоему мнению, она ни была…

Она подумала о ребенке, спавшем наверху в своей колыбели, которого он любил.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, — воскликнула она в отчаянии.

— На самом деле я знаю.

— Но Елена хочет защитить тебя. — Она подняла мокрое от слез лицо. — Она рискует собой, чтобы выяснить, что могло бы угрожать твоей жизни.

Он посмотрел на нее с недоверием.

— Почему она это делает?

— У нее нет ничего с теперешними Селано. Она хотела выйти замуж за Марко, а не за Филиппо.

— Тогда, возможно, то, что она чувствовала к Марко, по-прежнему связывает ее с его семьей. Я не сомневаюсь в ее добрых намерениях по отношению к тебе, но не могу поверить в то, что она хорошо думает обо мне.

— Неужели нет ничего, что могло бы убедить тебя?

Он провел тыльной стороной пальцев по ее лицу и подбородку и легко поцеловал ее в губы.

— Ничего, Мариетта.

Глядя в его жесткое лицо, она знала, что она готова умереть, только чтобы он не узнал правду о рождении Элизабетты.

Смерть дожа погрузила Венецию в глубокий траур. На похороны пришли огромные толпы людей, включая сотни иностранцев. Весь город был задрапирован в черный бархат и парчу. Затем, почти сразу же, все начали готовиться к коронации нового дожа. Город снова оживился в блеске и сиянии богатых гобеленов, наброшенных на балконы, многие из которых были из золотой парчи. Были куплены новые маски для празднований, заказаны пышные одежды, и дворцовые залы приготовлены для банкетов и балов.

У Мариетты в жилах текло достаточно много венецианской крови ее отца, чтобы и ее захватило настроение празднества, и она восторгалась великолепием процессии, когда новый дож официально приехал на «Бучинторо», в то время как звонили колокола и пели хоры. Она встречала его раньше на светских мероприятиях, потому что он был выходцем из семьи Манин, давно знакомой с семьей Торриси, и в правительстве Доменико проводил с ним много времени. Тем не менее она знала, что его назначение не встретило одобрения ее мужа.

— Возможно, как дож этот человек поведет себя лучше, чем ты предполагаешь, — сказала Мариетта Доменико после коронации.

Он мрачно покачал головой.

— Лодовико Манин слишком мягкий для такой ответственной должности. Симпатичный, но слабый. Венеция нуждается в совершенно другом доже в настоящее время.

Она подумала про себя, что если бы Доменико, как сенатор, смог стать советником дожа, он мог бы повести его в нужном направлении.

Мариетта по-прежнему встречалась с Еленой время от времени и не пыталась обманывать Доменико по этому поводу. Она пообещала ему, что никогда не упомянет, где он был, или кого видел, или какой могла быть его подготовка к следующей поездке. Он по-прежнему возражал против этих встреч, но покорился им, веря в здравый смысл Мариетты и ее способность сдержать слово. Тем не менее она знала, что, не покинув Елену, она потеряла возможность приобрести его полное доверие.

Элизабетта продолжала расти. Она была счастливым ребенком, веселым, со светло-медными кудрями. К тому времени, когда ей исполнилось два года, она начала хорошо говорить, и, когда бы Доменико ни приезжал во дворец, она ходила за ним по пятам, иногда усердно карабкаясь по одной из больших лестниц, когда слышала его голос на верхнем этаже. Она была единственной, кому позволялось находиться в его кабинете, когда он работал. Капризничать она могла с няней и матерью, ни одна из них не баловала ее так, как отец. На свой третий день рождения она получила пони.

Доменико никогда не возвращался из путешествия, длинного или короткого, без подарка для Мариетты, теперь он покупал подарок и для Элизабетты. Из Санкт-Петербурга он привез Мариетте золотую шкатулку, покрытую эмалью и инкрустированную драгоценными камнями, в которой она обнаружила лежащий на подушечке из темно-красного бархата гарнитур из изумрудов и бриллиантов, сделанный личным ювелиром императора. Это роскошное ювелирное украшение было его подарком за рождение дочери, но так как Мариетта чувствовала, что заслужила его лишь косвенно, то никогда не носила его, если муж не заставлял ее надевать гарнитур.

— Он не нравится тебе? — спросил он ее однажды.

— Конечно, нравится. Он великолепен, — заявила она.

Если он и уловил колебание в ее голосе, он не придал этому значения. Чтобы порадовать его, она надела гарнитур в оперу в тот вечер, но потом он лежал нетронутым в своей шкатулке в течение долгих недель. Именно в опере Мариетта и Доменико столкнулись лицом к лицу с Еленой и несколькими ее друзьями, когда проходили по главной лестнице. Этого бы не случилось, если бы Елена не уронила свой веер и двое мужчин из ее компании не спустились по лестнице в поисках его. Когда Елена повернулась, то увидела, что Доменико и Мариетта поднимаются следом за ней. Она должна была отвести свой взгляд, что было традиционной процедурой в таких случаях, но она никогда не находилась так близко к Доменико и пристально смотрела на него в течение нескольких секунд. Мариетта мгновенно поняла, что происходит в уме ее подруги. Елена хотела насмотреться на мужчину, который, совершенно не зная об этом, воспитывал ее ребенка. Затем Доменико и даже Мариетта были совершенно удивлены, когда она поклонилась каждому из них, очаровательно улыбаясь.

— Я желаю вам хорошего вечера, синьор и синьора Торриси.

Мариетта затаила дыхание, и, похоже, так сделали все остальные, наблюдающие эту странную встречу посреди обычно оживленной сцены. Затем Доменико спустя несколько секунд, которые отметили его размышление, с глазами, прикованными к Елене, поклонился ей, как требовал этикет.

— Я предлагаю наши приветствия вам, синьора Селано.

Инцидент был исчерпан, и они пошли в разные стороны по разветвляющимся коридорам. Как только Мариетта достигла ложи Торриси, она радостно повернулась к Доменико.

— Я благодарю тебя за твою терпимость. Никто не мог бы оценить твое любезное приветствие больше, чем Елена.

— Я не хочу обсуждать это, — ответил он резко.

Мариетта прикусила губу, садясь на свой стул. Если бы Доменико знал, какие суровые испытания Елене пришлось вынести, он бы не жалел о нескольких вежливых словах, которые был вынужден сказать ей. Филиппо относился к ней ужасно. Он ложился в постель, будто выполняя повседневную рутину, удовлетворяя свои желания, и после этого насмехался и дразнил ее за бесплодность так, что однажды он чуть не задушил ее в ярости. Часто она вынуждена была скрывать синяки на своей шее под слоями шелковых газовых шарфиков. По иронии судьбы, этот фасон скопировали другие женщины, которые считали Елену законодательницей моды.