Чтение онлайн

— Итак? — спросила она взволнованно.

Он наклонился вперед.

— Я говорил вам вчера, что не предоставляю изменникам никаких привилегий, но я готов сделать это для вас и пустить вас к нему поговорить на несколько минут. Это, — добавил он после короткой паузы, — возможно только в том случае, если и вы согласны не остаться у меня в долгу и оказать мне услугу.

— Сколько? — Ее устроит любая цена.

Он опешил, но потом возмущенно произнес:

— Вы не поняли меня, синьора. Я не беру взяток! Мне не деньги нужны от вас.

Мариетта растерялась.

— Но что же вам тогда нужно?

— У моей старшей дочери хороший голос, но с ней нужно заниматься. Я бы мог платить за нее в Пиете, но для этого она должна быть сиротой, насколько вы знаете. Я прошу, чтобы вы, Пламя Пиеты, стали ее учителем.

— Смогу ли я навещать мужа регулярно? — Мариетта видела, как для него важно, чтобы именно она взялась обучать его дочь, поэтому решила извлечь из этого выгоду.

— Это невозможно. Я рискую слишком многим. Все, что я могу позволить, это письма, которые буду доставлять ему раз в месяц.

— Как насчет писем от него мне?

— Раз в год.

— Так редко? — спросила она возмущенно.

Он помешкал и кивнул.

— Тогда два раза.

Это устроило ее.

— Я сделаю из вашей дочери певицу, если, конечно, у нее есть голос, как вы говорите, — пообещала она, — но взамен я хочу провести одну ночь с моим мужем без охраны. И если вдруг еще выдастся возможность увидеть его, я хочу, чтобы вы мне пообещали, что позволите с ним встретиться снова. И наконец, если он когда-нибудь заболеет, мне разрешат ухаживать за ним.

У капитана был такой вид, будто он сейчас взорвется.

— Невозможно! Это мне будет стоить моей должности. У меня жена и семеро детей, которых я должен содержать, синьора!

Он оттолкнул кресло и вскочил на ноги, чтобы покинуть комнату, но Мариетта внешне оставалась совершенно спокойной, хотя ее сердце бешено колотилось — она осознавала, на какой риск сейчас идет.

— Я опытная певица, — сказала она наконец. — Ваша дочь нигде не получит лучшего обучения.

Тяжело дыша, он снова сел на свое место.

— Если заключенный заболеет, — начал он, — вам сообщат, и вы сможете послать ему лекарства. Я не могу позволить больше этого.

Мариетта поняла, что получила столько, сколько могла.

— Приводите вашу дочь ко мне завтра, после закрытия магазина. Тогда же и скажете, когда смогу прийти в тюрьму.

Когда он ушел, она почувствовала, что очень утомилась от напряженной беседы, и положила голову на руку. Она снова увидит Доменико! Даже поверить в это трудно.

Лукреции, дочери капитана Тсено, было четырнадцать. Яркая девочка с черными, отливающими голубым волосами и большими круглыми карими глазами была невероятно похожа на отца. Ее голос, хотя совершенно нетренированный, обещал многое. Мариетта поделилась с капитаном своим мнением.

— Лукреции придется много заниматься самой помимо занятий со мной. Я готова взять ее к себе, как помощницу в магазин, что позволит нам заниматься в любое удобное время.

И отец, и дочь были только рады такому положению дел. Лукреции выделят свою комнату, и она будет работать в магазине определенное количество часов.

— Благодарю вас, синьора, — сказал капитан Тсено, протягивая сложенный листок бумаги Мариетте, когда они с дочерью уже уходили. Развернув листок, Мариетта увидела, что там написана дата, время и указание, чтобы она надела маску. Она должна быть в тюрьме в десять часов вечера следующего четверга.

Попозже Мариетта сообщила о своих планах Себастьяно.

— У тебя вышло то, что еще никому не удавалось, — сказал он, радуясь ее удаче. — Передай Доменико, что его друзья не забыли его и трудятся над его делом.

— Обязательно.

— Я провожу тебя к тюрьме в четверг, а утром встречу.

— Не стоит, — ответила она, хотя ей было приятно, что о ней заботятся.

— Тем не менее это меньшее, что я могу сделать для тебя и Доменико.

Ночь, когда Себастьяно отвез Мариетту к тюрьме, была бархатной и звездной. Он подождал, пока ее впустят, и отправился домой.

Мариетта увидела, что капитан Тсено ждет ее на верхней ступени.

— Вы были здесь, когда мой муж был в темнице, капитан? — поинтересовалась она.

— Да, я на этом посту вот уже несколько лет. Это я вызвал тюремного врача, когда он заболел. Слабый здоровьем человек не в состоянии бороться с подземельными крысами за свой паек, а в мои обязанности входит следить за тем, чтобы предатели не умирали.

Она ужаснулась, когда капитан описал ей условия, в которых находился тогда Доменико. И в то же время ярость терзала ее из-за того, как капитан называл Доменико. Она резко остановилась на ступенях.

— Не смейте называть моего мужа предателем! Я не стану этого терпеть!

Он остановился и посмотрел на нее исподлобья.

— Я все еще могу передумать и не пустить вас внутрь.

— Так же как и я могу отказаться от занятий с вашей дочерью, — бросила она в ответ.

Через секунду или две он усмехнулся, в глазах его читалось восхищение.

— А у вас остренький язычок, когда надо. Я все-таки постараюсь попридержать свой.

Он пошел дальше, и она двинулась за ним, снова задавая ему вопрос:

— Вы говорили о пайке в подземелье. Разве мой муж не получал ту еду, которую я ему передавала?

— Преступникам здесь не полагаются никакие привилегии. Могу определенно сказать вам, что охранники прибрали все ваши передачи, но, с тех пор как Торриси перевели сюда, многое ему доходит в целости и сохранности.

— Многое?

— Вино временами исчезает.

Она поняла.

— В следующий раз я положу лишнюю бутылку для охраны.

— Ваша любезность не останется без внимания.

Они шли по невероятно холодным коридорам, маленьким площадкам, где охранники играли в карты или ужинали. Они все с нескрываемым любопытством рассматривали ее. Всякий раз, как они с капитаном шли вдоль камер, большинство которых было в кромешной тьме, из них доносились либо храп заключенного, либо шаги заключенного, который спешил к решетке, чтобы посмотреть на проходящих мимо. Некоторые принимались ругаться, другие — причитать и молиться. Когда аромат ее духов доходил до них, мертвая тишина сменялась диким криком. Один из заключенных даже разрыдался. Ее сердце сочувствовало каждому, неважно, какие преступления они совершили. Смертный приговор был бы милосерднее по сравнению с жизнью в этом аду.