Чтение онлайн

Раздражение Софии очень скоро сменилось вежливой сдержанностью. Какое-то время она прикидывалась, что интересуется разговором, который вели остальные.

Улаф же, напротив, всем своим видом и хорошим аппетитом показывал, что ни к чему отказываться от обеда, даже если общение за столом не складывается.

Дайнека чувствовала, что расслабляться рано, и не ошиблась.

– Вы рассчитываете навсегда остаться в Италии? – спросила ее София.

Не выдержав, Стевен крикнул:

– Ну хватит, мама! Это уж слишком.

София бросила на сына непонимающий взгляд.

– В чем дело, Стевен? Разве я сказала что-то ужасное? Просто спросила девушку о ее планах.

– Ты все хорошо понимаешь!

Голоса становились все громче. Вжимаясь в кресло, Дайнека в ужасе смотрела на Ивано. Не обращая внимания на метившую в его рот ложку, он со страхом переводил глаза с брата на мать и снова на брата. Как будто пытаясь заглушить перепалку, он тихо завыл. Постепенно этот вой превратился в рев, который совсем перекрыл раздраженные возгласы.

Улаф вскочил из-за стола и подбежал к сыну. Когда Ивано замолчал, сиделка увезла его из комнаты.

– Пойдем. – Стевен взял Дайнеку за руку и заставил ее подняться с места.

– А как же…

– Пойдем, – повторил он.

Она послушно вышла, кивнув на прощание Улафу.

– Вы ненавидите меня… вы все ненавидите меня. За что?! – Из столовой доносился плачущий голос Софии.

Дайнека оглянулась. Сквозь стеклянную дверь увидела, как Улаф обнял жену и крепко прижал к себе.

Дайнека не отрываясь смотрела в ночное небо. Искрящийся космос был так близко, что огромное арочное окно в комнате Стевена казалось вратами во Вселенную.

Стевен заговорил первым:

– Никогда не смогу понять отца. Что это? Лень, привычка или трусость…

Дайнека не отвечала, она понимала, что и у нее нет ответов на эти вопросы.

– Не зная нашей семьи, – продолжал Стевен, – можно подумать, что брак – это союз двух людей, каждый из которых имеет право на уважение и любовь.

Дайнека пыталась подыскать нужные слова:

– Ты не можешь знать всей правды об их отношениях.

Она вспомнила сцену, которую, обернувшись, увидела в столовой, и задумчиво улыбнулась. Потом спросила:

– Скажи, чей портрет висит в коридоре у кабинета твоей матери? По-моему, этот человек чем-то похож на тебя.

– Правда? А я-то думаю, кого он мне напоминает! – рассмеялся Стевен. – Это мой прадед Николо. Занятный был старикан.

– Ты что-нибудь о нем знаешь? – спросила она.

– Знаю ли я о нем? – усмехнулся Стевен. – Попробовал бы не знать. В нашей семье эта история почитается пуще Священного Писания.

– Расскажи…

– Тебе интересно?

– Да.

– Начало ты уже слышала: полуграмотный южанин, сделавший сам себя. Сирота без роду без племени к сорока годам стал богатейшим человеком в округе. История его обогащения отнюдь не похожа на рождественскую сказку. Но об этом в нашей семье предпочитают молчать.

– Речь идет о чем-то незаконном?

– И да, и нет. В старости Николо Береньоли стал уважаемым членом общества: промышленник, меценат, общественный деятель. Однако в начале его карьеры есть немало белых пятен.

– Например?

Стевен нехотя продолжил рассказ:

– Когда ему исполнилось двадцать и он был беден, как церковная мышь, Николо связался с плохими людьми. Официально компания, в которой ему пришлось работать, занималась экспортом антикварной мебели в Америку.

– Где же тут криминал? – спросила Дайнека.

– Криминала нет. – Стевен улыбнулся и добавил: – На первый взгляд. Но я слишком добросовестно искал информацию. И вот что я раскопал: 1921 год, на территории США полностью запрещена торговля спиртными напитками. По странному совпадению именно в это время увеличиваются объемы торговли антикварной мебелью. Из Генуэзского порта один за другим отправляются корабли, груженные антиквариатом.

– Ты намекаешь на то, что твой прадед занимался бутлегерством?

– Совершенно верно. За три года работы он стал главой этой компании. Не вдаваясь в детали, скажу, что мой прадед был знаком с Аль Капоне.

– Ничего себе…

– Возможно, потому, что сухой закон в США отменили в 1933 году, в тридцатых прадед полностью отошел от криминала. Купил небольшой завод, на котором делали велосипеды. Расширил его, модернизировал. Теперь это крупнейшее в Европе производство по выпуску скутеров. Кроме того, он постоянно скупал земли, вкладывал в акции. «Фиат»… много чего еще…

– Ты прав. Старик – хоть куда.

Впереди был целый вечер. Камерьере подкатил к дивану столик с вином и десертом.

– Наверное, мне нужно тебя развлекать, – сказал Стевен, улыбаясь. – Из меня теперь плохой кавалер.

Проходя мимо письменного стола, он прихватил несколько альбомов с фотографиями. Дайнека пересела на край дивана, освобождая место. Стевен тяжело опустился рядом с ней и, подтянув столик ближе, разлил по рюмкам лимонный ликер. Дайнека выпила все, что было в рюмке, потом откусила кусочек сыра.

– Можешь налить еще? – спросила она.

– Конечно. – Он взял бутылку. – Нравится?

– Очень. – Дайнека с аппетитом уплетала сыр.

Напряжение спало.

– Сейчас я покажу фотографии, которые сделал прошлым летом на озере Гарда. – Перебирая альбомы, Стевен задержал взгляд на одном из них. – Или нет. Лучше вот это. Кран-Монтана, декабрь.

Он достал пачку фотографий и быстро пересмотрел их.

– Швейцария… Вот, это во время поездки в Базель.

Он протянул одну фотографию Дайнеке. На ней Стевен обнимал за плечи невысокую девушку. Позади них на площади возвышался старинный собор.

– Кто это?

– Моник, моя подруга. Бывшая… Француженка, живет в Ницце.

– Вы больше не вместе?

– Это была наша последняя встреча.

– Понятно. А это где? – Дайнека смотрела на другую фотографию.

– Женева. Аэропорт.

На следующем снимке Стевен красовался на фоне частокола из воткнутых в снег горных лыж.

– Это на горе Крю д’Эр, – коротко объяснил он.

– Катаешься на лыжах?

– Два раза в год бываю в горах. В Итальянских Альпах или в Кран-Монтане. – Стевен отложил в сторону фотографии. – Если хочешь, можем куда-нибудь поехать повеселиться. В Понтедейру или в Пизу. Чувствую в себе силы гулять хоть всю ночь. А ты?