Чтение онлайн

«В целях безопасности» поезд регента был задержан немцами на несколько часов в Линце. А в это время уже началась переброска в Венгрию трех дивизий из района Белграда, трех дивизий из района Загреба, двух танковых дивизий из-под Вены и нескольких ударных групп из района Кракова.

Поезд регента уже следовал по земле Венгрии, когда адмирала посетил немецкий посол Ягов. Он сообщил, что правительство отзывает его на родину и по этому случаю он хотел бы попрощаться с регентом и представить ему нового посла, имеющего ранг имперского комиссара с чрезвычайными полномочиями, Эдмунда Веезенмайера. Новый немецкий дипломатический представитель сразу же затронул вопрос о реорганизации венгерского правительства. Веезенмайер назвал кандидатом на пост премьер-министра Имреди. «Как? Еврея? — удивленно спросил Хорти. — Об этом не может быть и речи. Вопрос о главе правительства будет решен после консультации с Каллаи».

Вслед за Веезенмайером с визитом к регенту явился заместитель Гиммлера Кальтенбруннер, который возглавил органы гестапо, перебрасываемые в Венгрию.

19 марта, едва забрезжил рассвет, из Австрии и Югославии через венгерскую границу один за другим шли немецкие эшелоны с личным составом и боевой техникой частей СС. Первыми, кто почувствовал, что стране грозит опасность, были железнодорожники на пограничных станциях. Один из дежурных, несмотря на ранний час, позвонил в столицу друзьям и сообщил: «Кажется, родственники приехали». Может быть, этот звонок был первым сигналом, который известил население Будапешта о начале немецкой оккупации.

Рано утром была получена телеграмма от министра иностранных дел, сопровождавшего Хорти. В ней говорилось: «Передайте моей жене, что у меня все в порядке». Эта кодовая фраза означала, что немцы начали оккупацию Венгрии.

На рассвете глава венгерского правительства Каллаи был разбужен телефонным звонком. Министр внутренних дел Керестеш-Фишер сообщил ему, что немцы на рассвете 19 марта начали оккупацию страны. В окрестностях Будапешта в нескольких местах неизвестными лицами были взорваны железнодорожные пути. С немецких транзитных эшелонов началась выгрузка солдат и военной техники на железнодорожной станции Бичке.

Каллаи срочно вызвал ответственных генералов и офицеров Генерального штаба. Заместитель начальника Генштаба генерал Байноци прибыл только через несколько часов. Никто из генералов не счел даже нужным объявить состояние повышенной боеготовности для частей столичного гарнизона.

19 марта утром в венгерской колонии в Анкаре молниеносно распространился слух о вторжении немецких войск на территорию Венгрии. Об этом узнали из передачи английского радио. В венгерской миссии никто не работал. Люди слонялись из комнаты в комнату в ожидании официальных сообщений из Будапешта. Венгерское радио беспрерывно транслировало музыку. Наконец, в кабинет посланника Вернле важно проследовал с зеленой папкой шифровальщик. Через несколько минут посланник пригласил к себе руководящий состав миссии и кратко изложил суть полученной телеграммы. Развеялись надежды на то, что слухи не подтвердятся. Немецкая оккупация стала трагической реальностью. Посланник встал, давая понять, что обсуждения телеграммы не будет.

Одновременно аналогичную шифровку получил и военный атташе полковник Хатц. Ему предлагалось ждать дальнейших указаний. Новость о немецкой оккупации не застала его врасплох. С 10 по 15 марта, находясь на совещании венгерских военных атташе, вызванных из-за границы, он встречался с полковником Кадаром, который ознакомил его с разведданными о концентрации немецких войск на австро-венгерской границе. Начальник разведки высказал опасение, что немцы могут в любой момент оккупировать Венгрию, чтобы не допустить выхода ее из войны.

Почти месяц прошел в томительном ожидании. Наконец в середине апреля руководство вызвало Хатца в Будапешт. Ничего хорошего от поездки на родину на этот раз он не ждал.

Не вызывало сомнения, что в жизни Венгрии наступил качественно новый период, и необходимо выработать четкую линию поведения. Немецкая оккупация в корне меняла перспективы переговоров с англо-американцами. Теперь американцы, даже если бы очень хотели помочь Венгрии, ничего не смогут сделать. Вывод напрашивался сам собой: надо напрямую обратиться к советскому командованию с предложением заключить перемирие.

Рандоу посоветовал Хатцу ехать в Будапешт. Это создаст впечатление, что ему нечего бояться. Чтобы усыпить бдительность немецкой контрразведки, американец предложил свой план. «Мы пришли к выводу, — сказал он, — что наш агент в Будапеште “Гермес” (его настоящая фамилия Лауфер) — провокатор, внедренный в агентурную сеть немецкой контрразведкой, и вы его “разоблачите”, сообщив немцам, что он работает на американцев и что вам известно, что американцы намерены выслать ему агентурную рацию. В подтверждение этого мы действительно пришлем для него портативную рацию с вашим радистом Бадиони».

Из Будапешта поступали неутешительные новости. В городе начались повальные аресты «ненадежных элементов». Хатц понимал, что и он запросто может разделить судьбу арестованных патриотов. Оставалась слабая надежда на поддержку Делиуса. Поэтому Хатц решил по пути в Будапешт сделать короткую остановку в Софии. Но Делиуса там он не застал: Делиус был в отъезде. 15 апреля Хатц вылетел самолетом в Вену, поскольку прямого самолета до Будапешта не было. В австрийской столице его настороженно, но любезно встретили сотрудники немецкого разведцентра «Вера». Венгерского гостя подчеркнуто радушно принял начальник центра полковник граф Маронья. Из Вены Хатц с тяжелыми мыслями выехал в Будапешт.

В венгерской столице нервозность, казалось, была растворена в воздухе. Неожиданно из Стамбула приехал Кёвеш. Оказалось, что его направили «американские друзья». По заданию Рандоу он должен был передать «Гермесу» контейнер в виде карандаша, в который был заложен шифр. Одновременно в Будапешт прибыл и радист Бадиони. Ему американцы вручили портативную рацию тоже для передачи «Гермесу».

Хатц пришел домой и тщательно просмотрел все письма, записи, книги. Уничтожил все фотографии, письма, заметки, телефонную книжку, все, что могло повредить в случае ареста ему, его друзьям и близким. Когда ночью перед домом на улице Кирай Иштван остановилась автомашина, хлопнули дверцы, он понял, что приехали за ним. Обыск ничего не дал гестаповцам.

Шеф будапештского управления гестапо с неприязнью процедил сквозь зубы: «Что, доигрались?… Теперь придется расплачиваться за все». Допрос следовал за допросом. Следователь не скрывал, что арестованы также полковник Кадар и начальник центра безопасности генерал Уйсаси. По косвенным признакам можно было сделать вывод, что гестаповцы схватили также Кёвеша и Бадиони. Из вопросов следователя Хатц сделал вывод, что немцам ничего не известно о посланной им из Турции шифровке, в которой он сообщал, что, по его мнению, дальнейшие переговоры с американцами бесперспективны и необходимо установить прямую связь с русскими.

Хатц попросил следователя информировать о его аресте Делиуса, сказав, что он работал в Турции с американцами по заданию абвера. Одновременно он сообщил, что Лауфер — двойник и работает на американскую разведку. В подтверждение своих слов он рассказал следователю, что Лауфер должен получить через курьеров рацию и шифр. После этого отношение к Хатцу существенно изменилось. Как выяснилось, Делиус подтвердил, что Хатц встречался с американцами с его ведома.

27 мая Хатцу было объявлено, что он освобождается из-под ареста и может снова ехать в Стамбул. Но при этом гестаповец, посмотрев на него исподлобья, процедил сквозь зубы: если американцы узнают, что «Гермес» работает на немецкую контрразведку, то Кёвешу и Бадиони, остающимся в тюрьме, не поздоровится.