Чтение онлайн

Положив телефонную трубку, генерал предупредил, что мне предстоит работать с венгерской делегацией в качестве переводчика и офицера связи. Я должен неотлучно находиться в Управлении, чтобы, как только делегация прибудет в Москву, приступить к работе. «И не вздумайте делать записи. Эта работа носит сугубо секретный характер». Подумав, он добавил: «Если у вас есть знакомые венгры, коммунисты, им не надо ничего говорить о прибытии делегации и о переговорах. Если ЦК партии сочтет нужным, то их проинформируют по линии партийных органов. И учтите, — добавил генерал, — что члены делегации могут спрашивать ваше мнение по тому или иному вопросу. Воздержитесь от всяких оценок, потому что ваш ответ могут истолковать как мнение командования».

Генерал-полковник сказал, что мне необходимо ознакомиться с документами о секретной деятельности венгерской дипломатии в нейтральных странах. Это поможет лучше ориентироваться в переводе и понимать логику переговоров. Указание Вдовину дано.

В приемной генерала Кузнецова я встретил своего однокашника по Военному институту иностранных языков Василия Харькова. Он только что вышел из кабинета шефа. Василий рассказал мне, что — как он понял из разговора генерала по телефону — сам Сталин хотел знать, какие из наиболее информированных и объективных иностранных периодических изданий стоит выписать на предстоящие месяцы.

Библиотека разведуправления подготовила список иностранной периодики. Предпочтение отдавалось швейцарскому бюллетеню «Интеравиа» и английскому журналу «Форин офис» («Foreign Office»).

Лейтенанту Харькову было поручено доставить генералу Кузнецову список иностранной периодики. Василий по секрету рассказал мне, что перед тем как доложить «Хозяину» список газет и журналов, Кузнецов встал, тщательно застегнул китель на все пуговицы, и только после этого стоя доложил Сталину (или, возможно, Поскребышеву) названия заслуживающей внимания иностранной периодики.

Утром я еще не успел приступить к работе над документами, захваченными нашими разведчиками в тылу противника, как мне позвонил офицер-порученец генерала Кузнецова Григорьев: «Попов, зайдите ко мне, есть срочное дело». Я убрал со стола документы и спустился на 4-й этаж, где помещался кабинет начальника РУ. Григорьев держался со всеми просто, но через него генерал-полковник передавал свои указания, поручения, Григорьев определял очередность приема начальников отделов на доклад Кузнецову, поэтому начальники отделов старались иметь с ним хорошие отношения. Григорьев сказал мне, что от разведки 4-го Украинского фронта поступило сообщение, что венгры доставлены в штаб фронта и будут в ближайшее время отправлены самолетом в Москву. Мне предстоит обеспечить перевод переговоров генерал-полковника Кузнецова с ними. Григорьев предупредил меня, что эта информация носит сугубо секретный характер.

Весь следующий день я напрасно ждал вызова к начальнику РУ. Вечером Григорьев позвонил мне и дал отбой.

Начальник разведуправления лично вылетел в Киев, учитывая осложнения, возникшие в работе с группой Ацела. Позднее я узнал, что начальник «Смерш» генерал Абакумов связался по телефону с членом Военного совета Мехлисом и договорился, что делегация будет передана службе военной контрразведки.

Ф.Ф. Кузнецов с трудом сдерживал свое возмущение бесцеремонным вмешательством Абакумова, который представил командованию переход венгерских парламентеров как заслугу своей службы. Ни для кого не было секретом, что Абакумов — ярый карьерист и ради карьеры готов на любые поступки. Но Абакумов подчинялся непосредственно Сталину, и с этим приходилось считаться (хотя «Хозяин» знал, что Абакумов выдвиженец Берии, и держал его на расстоянии от себя).

В сложившейся ситуации каждую встречу с группой Ацела разведуправлению приходилось согласовывать с Абакумовым.

О нахрапистости Абакумова было хорошо известно в кругах, близких к руководству силовых ведомств. Рассказывают, что в результате одной операции, проведенной совместно органами НКГБ, НКВД и «Смерш» была захвачена разведывательно-диверсионная группа, заброшенная немцами в тыл наших войск. На совещании по итогам операции было высказано предложение начать радиоигру с немцами для внедрения дезинформации, передаваемой немецкому командованию. Присутствовавший на заседании Абакумов подошел к телефону «ВЧ», доложил Сталину о захвате группы немецких разведчиков и сообщил о целесообразности начать радиоигру с немцами. Повесив телефонную трубку, Абакумов объявил, что Сталин одобрил предложение, и добавил, что берет руководителя немецкой группы и его радиста себе. «Остальных делите как хотите», — огорошил он участников совещания и ушел. Представители параллельных ведомств оторопели от такой наглости.

Когда от маршала И.С. Конева была получена телеграмма о намерении венгерского руководства направить через фронт с помощью партизан венгерскую представительную делегацию для переговоров о перемирии, советское руководство поручило эту работу начальнику РУ ГШ генерал-полковнику Ф.Ф. Кузнецову. Зная повадки Абакумова, Кузнецов лично вылетел в Киев и проследил, чтобы самолет с делегацией в сопровождении военных разведчиков отправили в Москву. Сам он вернулся на бомбардировщике, опередив венгерских представителей.

Вечером 1 октября на Центральном аэродроме советской столицы приземлился самолет, на борту которого прибыла венгерская официальная делегация. К трапу самолета подрулили две легковые автомашины. Встречавший делегацию полковник Иванов предложил гостям занять места в автомашинах и представил им майора Скрягина, который будет сопровождать делегацию до места размещения, и меня.

Глава делегации генерал-полковник Фараго внимательно вглядывался через стекло автомобиля в улицы города, в котором он провел не один год, будучи военным атташе при посольстве Венгрии в Москве. Миновали стадион «Динамо», выехали на Хорошевское шоссе. За окном машины промелькнули деревушки, показался мост, и вскоре открылась серебристая лента Москвы-реки, окаймленной по противоположному берегу высокими соснами. Фараго вопросительно взглянул на Скрягина и спросил: «Никак мы в Серебряном Бору?» Да, это был Серебряный Бор. Автомашины остановились перед воротами дачи, обнесенной деревянным зеленым забором. Ворота открылись, и автомашины остановились перед красивым загородным домом, окруженным соснами и декоративным кустарником.

Пока гости располагались и приводили себя в порядок, горничная накрыла на стол. Отличное грузинское вино, аппетитные закуски располагали к отдыху. Новые обитатели дачи сбросили с себя напряжение, в котором они находились последние часы, и начали осваиваться в новой обстановке. Едва успели поужинать, как зазвонил телефон. Порученец генерал-полковника Кузнецова сообщил, что генерал ждет гостей в Генеральном штабе.

До центра Москвы доехали минут за 30 — 40. Генерал принял делегацию в своем кабинете. Поинтересовался, как долетели, как расположились, нет ли просьб или пожеланий. Затем Ф.Ф. Кузнецов перешел к основному вопросу, ради которого венгерская делегация прибыла в Москву.

«Советское командование, — начал генерал, — поручило мне вести переговоры с венгерской стороной о заключении перемирия». Он представился как второй заместитель начальника Генерального штаба. «Я полагаю, — сказал он, — в Будапеште хорошо известно, что союзники по антигитлеровской коалиции договорились, что любые переговоры с Германией и ее союзниками возможны только на основе безоговорочной капитуляции. Этот принцип, как вы понимаете, выработан союзниками коллективно и не подлежит обсуждению. Наши союзники уже уведомлены о прибытии делегации. Однако заключение перемирия предполагает согласование целого ряда чисто военных вопросов, и мы могли бы, не теряя времени, приступить к работе. Надо полагать, — спросил Ф.Ф. Кузнецов, — делегация имеет полномочия на ведение переговоров и подписание соответствующего соглашения?»

На лице генерал-полковника Фараго выступили багровые пятна. Он и Сент-Иваньи обменялись выразительными взглядами. Граф Телеки, который вел протокольную запись встречи, казалось, был погружен в свою работу и только еще ниже опустил голову.

После непродолжительной паузы Фараго объяснил, что делегация по соображениям конспирации не взяла с собой письменных полномочий, но у нее имеется личное послание регента Хорти маршалу Сталину, которое делегации поручено передать лично Сталину или Молотову. «Этот документ, — продолжил генерал Фараго, — свидетельство того, что делегация носит официальный характер и ей доверено вести переговоры с представителями стран антигитлеровской коалиции». Сент-Иваньи воспользовался небольшой паузой и добавил, что венгерское руководство, направляя делегацию в Москву, учитывало позицию советской стороны, изложенную в письме подполковника Макарова, которое было адресовано адмиралу Хорти.