Чтение онлайн

Когда мы отправлялись назад, старик проводил нас до края поляны. Было видно, что посох для него уже скорее точка опоры, чем символ тайной власти. На прощанье он еще раз обнял Мисаила и повесил ему на грудь какую-то вещицу на кожаном ремешке.

– С ней ты можешь безбоязненно идти в заклятую гробницу, – перевел Туртас его слова.

Уже через десять шагов его скрыл от нас непроницаемый полог леса.

Когда мы вышли, наконец, к лошадям, я взглянул на подарок старого колдуна, красовавшийся на груди Мисаила. Это был небольшой мешочек, к которому снизу были пришиты уже хорошо знакомые мне медвежьи когти.

После, на ночлеге в той самой зимнице, где мы останавливались по пути в обитель, мы обсудили все, что нам удалось узнать.

Несмотря на летнюю пору, пришлось разжечь огонь в очаге. Не чтобы согреться, а чтобы дымом ароматных трав выкурить из нашего убежища комаров. Нужно сказать, что по обилию этого зловредного гнуса тамошние леса оставляют далеко позади даже болотистые заросли на берегах Нила. Меня полчища комаров доводили до исступления. Некоторое время я с завистью взирал на Симбу, закрывавшего лицо платком, а там и сам уподобился бедуину, спасающемуся от песчаной бури. Мисаил корил себя, что не прихватил мази, отпугивающей насекомых, а я с каждым шагом убеждался в обилии опасностей, подстерегающих под покровом леса случайного путника. Для этого оказалось даже не нужно углубляться в чащу. Прямо на поляне, забежав за угол зимницы по нужде, я угодил в заросли невероятно жгучего растения, отчего мои руки и другие, неосторожно прикоснувшиеся к нему части тела покрылись волдырями.

Рассказ колдуна не оставлял ни малейшего сомнения, что у него побывал Омар. Судите сами: по-буртасски гость старика не говорил, но слуга не сопровождал его, переводил ему ловчий. Одет он был на кипчакский манер. Про него сказали, что он прибыл из-за моря, из далекой-далекой страны. А самое главное – в подарок он привез мешочек с самым лучшим ладаном. Старику гость не понравился. Ему вообще не понравились все эти разговоры про гробницу, старинное заклятие и прочие дела, в которые не положено совать нос людям непосвященным. Особенно насторожили вопросы про вещи, положенные в могилу. Не нужно быть великим прорицателем, чтобы догадаться – его посетитель хочет что-то найти. Интересуется двумя вещами: сосудом и платком.

Всю свою жизнь старик имел дело с тайнами. Он умел читать в душах и ходить по сокрытым тропам душ и судеб. Никакого сосуда в могиле царицы не было. Ему ли не знать? Незваные гости поверили в какую-то сказку. Однако платок был! Об этом знали всего несколько людей. Их можно пересчитать по пальцам одной руки, да и кто из них сейчас жив? Прошло больше тридцати лет.

Он предостерег гостей от попытки потревожить покой уснувшей сном вечности женщины, душа которой отягощена множеством злодейств. А теперь увидел, что они его не послушали.

– Душа царицы вернулась в мир, – почти прошептал Злат и притих, словно прислушиваясь, не ухнет ли опять страшная птица.

Лес молчал. Только потрескивали щепки в очаге, пожирая зеленую траву, чадившую едким дымом. Туртас потянул к себе дорожный мешок, который лежал у него под боком.

– Ты прямо в один голос с дядей говоришь, – засмеялся он, – чуть не слово в слово.

Он вытянул руку и разжал ладонь:

– Вот. Тот самый перстень, которым запечатывали гроб. С медвежьей лапой. Дядя велел вернуть туда то, что взяли, и поставить печать.

Воцарилось гнетущее молчание.

– Полезешь? – чужим голосом прохрипел Злат.

– Мне нельзя, – спокойно ответил Туртас, – это должна сделать невинная девушка.

– Но колдун же дал оберег Мисаилу?

– Чтобы защитить его от злых сил. В таких местах они всегда находят себе пристанище. Кроме того, Баялунь была не из тех, кто надеется на что-то одно. Думаю, свой покой она обезопасила не только этим волшебством.

Снаружи во мраке леса раздался дьявольский хохот.

– Не произноси ее имя! – зашипел псарь.

– Боишься? – в голосе Туртаса не было ни капли страха. – Обычная птица кричит. Неопасная. Дядя сказал, что все дело в звере, который на платке. Он непростой. Его может укротить только девственница.

Было непонятно, то ли он верит во все эти сказки, то ли насмехается над ними.

– Только додумался до этого не сам дядя. Ему про это рассказывал еще при жизни Баялуни один франк.

У меня теперь у самого сердце сжалось, когда я услышал это имя. Но птица промолчала.

– Там, где этот платок был вышит, единорог олицетворяет счастье. Но это существо иного мира. У франков он символ мужской мощи и неукротимой силы. Это я не только от дяди слышал. Нам сейчас интересно то, что этот сказочник был в числе людей, которые знали про платок в усыпальнице. А вот про сосуд не знал даже дядя.

Я спросил Злата, кто такой Тагай, присылавший своего ловчего в обитель? Судя по всему, он был замешан во всей этой истории.

Оказалось, Тагай был одно время эмиром в Бельджамене. Он происходил из старого рода, предки его служили еще Сартаку, сыну Батыя. Род их кочевал всегда в правом крыле Орды, по эту сторону Итиля, возле Дона и буртасских лесов. Возможно, и сами они не были из буртасов, но уже давно считались монголами. Один из предков Тагая некогда женился на дочке хана Менгу-Тимура, что давало титул гургена, но место их улуса было не самым удачным. После смерти Менгу-Тимура и до самого воцарения Тохты в Орде была смута и нестроение, а земли по Дону как раз и попали на линию противостояния Ногая и его противников. Выручали буртасские леса под боком. Здесь род имел немало ясаков, дававших и мед, и меха, и зерно. В лесах от смуты тогда укрывалось немало народа. Кроме того, много смелых буртасских юношей искало удачи в службе.

Было в здешних лесах и еще одно богатство. Древние легенды говорят, что некогда жил здесь народ великанов. Правда или нет, неизвестно. Только и по сей день в этих лесах время от времени рождаются люди неимоверной силы. Такие, что палицу делают из целого дерева или поднимают на спине три верблюжьи ноши. Заполучить такого богатыря в свою свиту – большая удача. Не раз и не два именно здешние темники выставляли на поле непобедимых поединщиков.

А еще славились эти края своими красавицами. До самого Каира и Багдада доходила слава о белокурых девах с кожей белой, словно молоко, и глазами, превосходящими блеском сапфиры. Говорят, сама Тогай, любимая жена великого султана Насира, тоже была из здешних краев. Хан Тохта женился на красавице из здешних краев. Кто знает, не помри хан в одночасье в расцвете сил, удержалась бы у вершины власти сама Баялунь?

Женщины порой могут больше, чем самые могучие богатыри. Звездный час рода, жавшегося к лесам на окраине Великой Степи, наступил, когда новый хан Узбек перебрался в мордовские леса. Столицей его стал старый городишко Наручадь. Его теперь назвали Мохши, по реке, на которой он стоит, и во мгновение ока он стал одним из красивейших и величайших городов.

Вельможи и знать потянулись за ханом из степи, а вот дворцовые задворки быстро стали заполнять люди из местных. Мамки, няньки, истопники, носильщики, прачки сновали невидимыми тенями, которых никто не замечает, и постепенно прибирали к рукам обширное хозяйство наехавших господ.

Комнатные девушки нашептывали госпожам базарные сплетни, банщики передавали господам нужные слухи.

Потихоньку Тагай породнился не только со знатнейшими вельможами, но и с самим ханом. Сестра его попала в жены самому Джанибеку. В добрый час попала. Ее сын Бердибек сейчас наследник.

Между тем царство процветало. Под сенью славной Золотой Орды вставали города, росла торговля. Тагай из простых темников смог выбиться в эмиры города Бельджамена. Некогда эти земли были дорогами враждующих войск, теперь они стали тропами богатых караванов. Через улус Тагая лежали пути на Русь, в Литву, в Тану и Крым. Отсюда было рукой подать до Нового Сарая и сказочного Гюлистана. Кроме того, эмир больше других преуспел в насаждении хлебопашества. Его улус ближе всего лежал к старым хлебным местам. Оттуда и потянулся народ на привольную степную целину. Уртакчи Тагая теперь стали крупнейшими поставщиками зерна на пристани Таны.