Чтение онлайн

Андропов был недалек от истины, когда замечал, что одна из главных причин неуверенности и непоследовательности «венгерских товарищей» кроется в отсутствии должного авторитета партии и власти. Между тем ужесточение политики никак не могло вести к повышению их авторитета. Руководство ВПТ, не имевшее конструктивной программы по выведению страны из кризиса, к осени 1956 года само загнало себя в положение, когда в одинаковой мере пагубной для него была любая из двух альтернатив – идти на новые уступки, упуская власть из рук, или «завинчивать гайки», еще более усиливая напряженность в обществе. Один из партийных функционеров, беседовавший с советским дипломатом 13 сентября, уже мог с полным на то основанием констатировать: обстановка в стране стала настолько напряженной, что уже не отличается от той, что была до пленума [46] .

Круг общения сотрудников посольства по-прежнему, как правило, ограничивался противниками реформ, которые, опасаясь за собственное положение, оценивали происходящее все более панически. Критика Политбюро за нерешительность и уступчивость, становившаяся главным лейтмотивом в ходе бесед, всегда находила понимание Андропова и его подчиненных. Особенно беспокоили посла острые публикации в венгерской прессе, свидетельствовавшие о ее продолжающемся выходе из-под партийно-государственного контроля. «На средства, сэкономленные недоеданием рабочих», содержатся многочисленные показные учреждения, «не делающие абсолютно ничего полезного», говорилось в одной из статей. Андропов, увидев в этой публикации «прямой призыв к выражению недовольства», назвал тон подобных статей «явно угрожающим», а методы написания «провокационными» [47] .

Важным психологическим рубежом в противостоянии народа и власти стало перезахоронение 6 октября останков Ласло Райка и еще нескольких жертв незаконных репрессий – десятки тысяч людей вышли на улицы Будапешта, почувствовав в себе достаточно сил для открытого протеста. Хотя советская пресса тех дней сочла излишним уделять внимание этому событию, его чрезвычайное значение не укрылось от посольства СССР. После перезахоронения Райка «было очевидно, что решающая схватка не за горами и что вопросы будут решаться теперь не в кабинетах, а на улицах», – вспоминает Крючков [48] .

Герё, вернувшийся в Венгрию из СССР уже в октябре, с озабоченностью говорил 12 октября Андропову о том, что положение в стране значительно острее, чем он ожидал: недовольство выражает не только интеллигенция, но и рабочий класс, не говоря уже о крестьянстве, которое заметно волнуется, требуя во многих местах роспуска кооперативов [49] . Партийный лидер в беседе с послом впервые был вынужден открыто признать: власть постепенно выпадает из рук, ибо «создалась такая обстановка, при которой Политбюро не может в ряде случаев влиять на решение вопросов». Это касалось и позиции партийной прессы. Прогнозируя дальнейший ход событий, Герё заметил: через некоторое время И. Надя, вероятно, придется взять в руководство партии и страны, где он окажется хозяином положения. «В случае если Надь получит возможность осуществить свою политику (а такая опасность в данное время имеется), в Венгрии в ближайшем будущем могут произойти такие изменения, в результате которых ее общественный и государственный строй будут походить на социалистический еще менее, чем это имеет место в Югославии» [50] . Ни лидер венгерской компартии, ни высокопоставленный советский дипломат не придавали, как видим, слишком серьезного значения фразеологии XX съезда КПСС о многообразии путей к социализму. Последний они по-прежнему по сути дела отождествляли с эталонной советской моделью, любые отступления от которой расценивались как антисоциалистические проявления.

По итогам беседы с Гере Андропов лишь утвердился в своем мнении о причинах обострения обстановки. По представлениям посла, «нерешительность Политбюро и ряд беспринципных уступок, которые оно делало без всякого политического выигрыша, сильно расшатали положение венгерского руководства, а похороны останков Райка еще больше способствовали этому» [51] .

Через два дня после беседы Андропова с Герё советского посла посетил член ЦК ВПТ Золтан Ваш. Посольство почти не имело прямых контактов со сторонниками Имре Надя, беседа с Вашем – одно из редких исключений. Один из старейших и влиятельнейших членов партии, бывший член Политбюро, функционер Коминтерна, долгие годы проведший в хортистских застенках и выпущенный в 1940 году на свободу вместе с Ракоши (согласно известной, на самом деле, несколько упрощенной версии, в обмен на трофейные знамена венгерской революционной армии 1848–1849 годов), откровенно высказал Андропову свое мнение: бесперспективна та политика, которая упорно делает ставку на людей, не пользующихся поддержкой в обществе. «Ваш считает, что наступило время, когда член ЦК должен выбирать, с кем ему идти. Лично он, Ваш, решил, что пойдет с Надем», который в самом ближайшем будущем возглавит партию и правительство на том посту, который сам для себя выберет. Надь, по мнению Ваша, имеет ясную программу действий, чтобы вывести страну из кризиса, но самое главное, обладает поддержкой народа, без чего невозможна прочная власть. Ваш не согласился с бытующим среди некоторых советских и венгерских коммунистов мнением о том, что И. Надь является «антисоветски настроенным человеком». Вместе с тем ветеран ВПТ охотно признал, что тот хочет строить социализм «по-венгерски, а не по-советски» [52] . Для Андропова построение социализма «по-венгерски» означало не только отход от образцовой модели, но, прежде всего, ослабление советского влияния в стране. А значит, было неприемлемо в принципе. Он направил в Москву телеграмму, в которой охарактеризовал своего собеседника как человека с «крайне правыми настроениями». При всей предвзятости своих исходных позиций Андропов все-таки (как, впрочем, вся Венгрия) верно предвидел ближайшие перспективы: «Если наши друзья будут и дальше вести такую же непротивленческую политику, появление Надя Имре, как руководителя партии и страны, представляется делом вполне возможным», – отмечал он 12 октября, за два дня до формального восстановления И. Надя в партии [53] . Спрогнозировать же те драматические события, которые произошли в стране начиная с 23 октября, не мог никто.

Начало студенческой демонстрации. Будапешт, 23 октября 1956 года

В полдень 23 октября, за два часа до начала демонстрации солидарности с польскими борцами за обновление социализма, переросшей вечером в вооруженное восстание, Андропов отправляет в МИД СССР новую телеграмму. «Оппозиционеры и реакция», писал он, активно подготавливают «перенесение борьбы на улицу». В который уже раз отметив «растерянность венгерских товарищей» и, более того, потерю ими «уверенности в том, что из создавшихся затруднений еще можно выйти», посол сделал предположение, что в сложившейся обстановке «венгерские товарищи вряд ли смогут сами начать действовать смело и решительно без помощи им в этом деле» [54] . Телеграмма Андропова была получена на Смоленской площади в 12.30, а к 15.20 расшифрована, отпечатана и разослана членам и кандидатам в члены Президиума ЦК КПСС, собиравшимся поздно вечером на заседание.

Все предшествующие месяцы донесения Андропова упорно и целенаправленно формировали в сознании советских лидеров образ контрреволюции, наступающей в Венгрии. Под влиянием информации, поступавшей из посольства, в Кремле отдавали себе отчет в серьезности положения. Существовало, правда, и мнение, что посол «перегибает», чересчур нагнетает страсти [55] . Столь мощного взрыва народного негодования, конечно же, не ожидали.

В первые часы восстания Герё, только к полудню вернувшийся из Югославии, пытался выяснить, можно ли навести порядок с помощью советских войск, дислоцированных в Венгрии [56] . Андропов живо откликнулся на обращение венгерского лидера. Еще в первой половине дня он беседовал по телефону с командующим Особым корпусом советских войск в Венгрии генерал-лейтенантом . Н. Лащенко, указывал на чрезвычайность ситуации, настаивал на приведении войск в полную боевую готовность. Около 19 часов, когда масштабы манифестации переросли любые ранее мыслимые пределы, посол старается убедить генерала отдать приказ о вступлении военных частей в Будапешт – прежде всего в целях демонстрации силы [57] . Командование Особого корпуса было хорошо информировано о ситуации в стране, о нарастании оппозиционных выступлений. Оно знало об этом не в последнюю очередь от Андропова. Посол неоднократно выступал перед командным составом, призывал к усилению бдительности, при этом предупреждал, что венгерское руководство может обратиться к советским частям за помощью. «Теперь, через много лет, мне кажется, что некоторые инициативы в оказании помощи венгерскому правительству исходили именно от Ю. В. Андропова», – вспоминал в середине 1990-х годов генерал-лейтенант Е. И. Малашенко, в 1956 году 32-летний полковник [58] .

Танки около здания аппарата партии. 24 октября 1956 года

Таким образом, генерал Лащенко мог ожидать, что ведомому им корпусу придется участвовать в операциях по подавлению внутренней венгерской оппозиции. Но когда вечером 23 октября Андропов предложил ему ввести в столицу воинские части, генерал, не имевший соответствующего приказа от министра обороны Г. К. Жукова, ответил отказом. Впрочем, приказ из Москвы поступил через считаные часы [59] .

Советский танк в центре Будапешта

Вступление советских танков в Будапешт к утру 24 октября вызвало всплеск патриотических настроений, сотни людей с оружием в руках выступили в защиту национального суверенитета Венгрии. На сторону повстанцев перешла и часть армии. Под давлением снизу по всей стране распадались прежние, рожденные в эпоху однопартийной диктатуры, государственные структуры, власть на местах переходила к стихийно формировавшимся революционным комитетам, а на промышленных предприятиях к рабочим советам, требовавшим вывода советских войск, роспуска сил безопасности, широкой политической демократизации.

Регулярная часть Венгерской народной армии переходит на сторону повстанцев. 26 октября 1956 года

Ставший снова премьер-министром И. Надь, осознав невозможность нормализации с помощью посторонней военной силы и почувствовав, что широкие массы отказывают в поддержке новому правительству, 28 октября пошел на решительное сближение с повстанцами. Выступая в тот день по радио, он назвал происходящие события грандиозным народным движением, ставящим своей целью обеспечение национальной независимости. Было объявлено о повсеместном прекращении огня, ликвидации Управления государственной безопасности, формировании новых органов охраны порядка с привлечением повстанцев. Правящая партия фактически распадается, с конца октября развертывается процесс образования новых партий [60] .

В дни восстания и в первые недели после его подавления, когда в осуществлении советской политики в Венгрии роль посольства отходит на второй план, Андропов продолжал находиться на переднем крае событий, выступая советником выезжавших в Будапешт А. И. Микояна, М. А. Суслова, Г. М. Маленкова, председателя КГБ И. А. Серова. 1 ноября премьер-министр И. Надь вручил советскому послу ноту с протестом против военных передвижений, происходивших без разрешения венгерской стороны. Не получив от Андропова удовлетворительных объяснений, венгерское правительство расторгло свои обязательства по Варшавскому договору, заявило о превращении Венгрии в нейтральное государство, обратилось в ООН с просьбой о помощи в защите нейтралитета [61] . Эта мера, однако, не слишком повлияла на дальнейший ход событий, поскольку еще накануне, 31 октября, в Кремле было принято принципиальное решение о новом военном вмешательстве в Венгрии [62] . Предстояло устранить «ненадежное» правительство Имре Надя и сформировать новое, полностью контролируемое Москвой. Действуя «железной рукой», оно навело бы «порядок» в стране и предотвратило утрату власти коммунистами.