Чтение онлайн

– Неосмотрительно подходить так близко к краю… Разве вы не знали, что ведутся ремонтные работы?

– Я…

Винтари поднял голову, взглянул в лицо своего спасителя и едва не попятился и снова не сорвался с площадки. Перед ним стоял нарн. Нарн не в традиционной нарнской одежде, а в длинной тёмной мантии с таинственно мерцающей на груди крупной брошью. Винтари видел в своей жизни не столь много нарнов, а уж так одетых и дружелюбно улыбающихся – никогда. Поэтому, отходя от ступора, он просто переминался с ноги на ногу.

– Вы ведь, судя по одежде, не рабочий? Как же вас сюда пропустили?

– Я просто сказал, что пошёл посмотреть. Меня пропустили, никто ничего не сказал…

– Вы сказали: «посмотреть»? странно… а как дословно вы сказали?

Ничего не понимая, Винтари повторил. Собеседник рассмеялся.

– Вам следует детальнее подучить лен-а. Есть один нюанс… То, что вы сказали, означает не «посмотреть праздно на окрестности», а «последить, всё ли делается как надо». Они приняли вас за руководителя работ, потому и пропустили беспрепятственно в опасную зону. Хорошо, что всё закончилось благополучно. Больше не рискуйте так.

Нарн попрощался кивком и повернулся, чтобы идти, и Винтари наконец отошёл от ступора.

– Позвольте мне спросить имя своего спасителя…

– Тжи’Тен. Но, прошу вас…

– Я должен сказать ещё кое-что… Должно быть, мой внешний вид, отсутствие причёски и одежда ввели вас в заблуждение, и вы приняли меня за человека… Я центаврианин. Я принц Винтари.

– Тут вы ошибаетесь, я прекрасно понял, что вы центаврианин, хотя имя ваше на вашем лице, конечно, прочесть не мог…

– Тогда почему? Почему вы меня спасли?

Нарн подошёл к нему.

– Потому что это естественно и необсуждаемо… Вы имеете в виду, почему я помог вам, если я – нарн, а вы – центаврианин? Ваша одежда не обманула меня, а моя многое должна пояснить вам. Я рейнджер. Для нас это и долг, и образ мыслей, не подвиг и не повод для похвал, а повседневное и естественное. Помогать только тем, кто тебе приятен – для этого вовсе не обязательно становиться рейнджером, это может любой.

Винтари на короткий миг растерял все слова, которые мог бы по такому случаю произнести. В самом деле… Видя рейнджерскую брошь и мантию, он мог бы не говорить такой очевидной и вопиющей глупости. Но что поделать, в таком состоянии шока, когда оба сердца наперебой колотятся о грудную клетку, эта глупость вышла из него как шумный, отчаянный выдох. Естественно, как все наши настоящие страхи и предубеждения.

– Удивительно… Ещё вчера я думал о том, что мне, наверное, ещё долго не посчастливится познакомиться с рейнджерами, что достаточно досадно… и вот…

– Что ж, тогда могу вам предложить пойти познакомиться с моими товарищами. Правда, одни в ожидании начала повторяют свои речи – требуется несколько коротких речей об истории вступления в орден, мы жребием определили, кто из нас это будет, остальные тоже время от времени носятся с какими-нибудь поручениями… мы помогаем тут чем можем…

Тжи’Тен привёл его в небольшую комнату двумя этажами ниже, где за двумя столами расположилась куча разномастного народу в одинаковых тёмных мантиях. За одним столом собирали какой-то мудрёный механизм, за другом на портативном компьютере просматривали информацию с кристалла. Ещё двое о чём-то тихо беседовали у окна.

– Здесь, конечно, не все… Всего в нашем лагере 33 воина, три отряда по 11. Полностью сформирован всего год назад, когда к нам присоединились последние члены… Состав мультирасовый, специально подбирали так, чтоб были представители всех рас, каких возможно.

– Зачем?

– Помогает нахождению взаимопонимания между культурами, знаете ли. Хотя бы даже изучению языка. Если формировать отряды во время обучения из одной-двух рас… Какова вероятность, что при распределении на твоём корабле будут представители только этих рас?

Винтари думал о том, что, конечно, за последние годы он много раз чувствовал себя, иначе не скажешь, странно, и наверное, это чувство стало ему привычным. Когда центаврианин стоит рядом и мирно и непринуждённо беседует с нарном, это по определению не должно восприниматься как что-то естественное - и не воспринималось, и однако же эта неестественность не несла никакого дискомфорта. Ослепляющая разум бездна по имени Минбар допускала и не такое… Но не вносила чего-то нового и чуждого, определённо, всего лишь, ярким светом своей бриллиантовой короны, как прожектором, освещала уже существующее, но потаённое, то, что обычно в центаврианском разуме оставалось в тени, невидным и неосознаваемым. Можно было сказать, разумеется, что он, как положено высокородному представителю его мира, ненавидел нарнов - можно, как всякую ложь, которая говорится на Центавре легче и охотнее, чем правда. Это одно из тех чувств, которое принято разыгрывать перед близкими или дальними, как принято укладывать гребень, почти убеждая себя, что волосам и положено расти вверх. Но была ли эта ненависть когда-нибудь сколько-то настоящей, да и откуда бы ей на самом деле взяться? Взяться именно в нём, в его личном опыте, а не в воздухе вокруг, в правилах речи и поведения… Особенно если вспомнить о старой служанке, за руки которой он держался в минуту величайшего ужаса в своей жизни…

– Ну да… И вы… Находите взаимопонимание?

Нарн рассмеялся.

– Вполне. Конфликты поначалу случались, но редко и несерьёзно, больше курьёзов от недопонимания. Всё-таки, тот, кто решил пойти в рейнджеры, предполагается, что он кое-что для себя уже понял, и идёт сюда не помериться силушкой и не подоказывать своё превосходство, для этого есть и более простые способы.

– А как вы решили стать рейнджером?

В этот момент к ним, от одного из столов, подошёл ещё один нарн. Его взгляд показался Винтари странным. Дождавшись, когда на него обратят внимание, он взволнованно облизнул губы и выпалил:

– Простите, что прерываю вашу беседу, но это очень важно для меня.. Скажите… - взгляд его впился в Винтари двумя малиновыми лучами, - скажите пожалуйста, ваша фамилия не Линкольни?

Винтари оторопел.

– Э… нет.

– Простите. Мне подумалось… вы на него похожи. Подумалось, это ваш отец. Что он здесь. Зная, как редко центавриане посещают Минбар и тем более Тузанор, другого шанса могло не представиться, и один - слишком большая милость судьбы. Что ж, простите мою дерзость.

– Кто? О ком вы?

Голос нарна дрогнул от смущения и благоговения.

– Линкольни Абрахамо, человек… центаврианин, то есть, которого… которого я очень надеюсь однажды встретить… Мне показалось, что я видел… его и вас, в кабине того истребителя, тренировочный полёт которого нам показывали не столь давно для примера.

– Если я правильно могу предположить, о чём вы говорите… то тренировочный полёт я совершал с президентом Шериданом. Разве вы не узнали его?

Нарн потупился.

– Честно говоря… я никогда не видел президента Шеридана. Что ж, значит, я ошибся, простите. Но может быть, вы что-то знаете о Линкольни Абрахамо, в особенности о том, где он сейчас может находиться?

Центаврианин, всё ещё, на самом деле, не отошедший от постепенно догоняющего его осознания прошелестевшей у самого уха смерти, честно постарался извлечь из своей памяти хоть что-нибудь, но видно, нельзя извлечь то, чего в ней попросту нет.

– Нет… Жаль, но не знаю. Я никогда не был знаком ни с кем с таким именем. А кто это?

– Не странно, что вы не знаете. Я не удивлён, что центавриане предпочли утаить деяния этого великого сына своего народа. Когда-то, более 15 лет назад, он спас мне жизнь. Мне и ещё многим.