Чтение онлайн

Ни одно учебное заведение для подачи документов он пока не выбрал. Ждал хрен пойми чего, а может банально понимал, что и рыпаться не стоит. Страшно было признавать, что техникум – максимально высокая вершина его личного Эвереста.

– Как тебя зовут?

– Даниил.

– Даниил. Послушай меня внимательно – то, что я сегодня подошел к тебе, это шанс один на… на тысячи и тысячи. То, что ты можешь получить прямо завтра, другие люди выбивают годами, иногда даже знакомства не помогают. И уж тем более талант. Кому в нашем мире нужен талант, если у него непродающаяся обложка? А я как раз тот человек, который эти обложки создает. Та же Леся из «Либертэ» раньше продавала шмотки на рынке, по вечерам записывала видосы со своей дочкой, как они пели русские народные, и мне один из них показал знакомый знакомого. Олю я нашел на Урале, мужиков стригла, Свету… ну, Свету через постель. Привел ее друг мой хороший. Но она и поет хуже всех, у нее подпевка.

– А парни у вас как? Тоже через постель? – поинтересовался Даня.

– Не всегда, – быстро ответил Виталий – будто ждал этого вопроса. И это было честно: Даня сразу встал и ушел бы, начни ему лить говно в уши в духе того, что в шоубизе все чисто и таланту везде дорога. Талантом он себя как раз не считал. Да, голос сильный. Да, слух почти идеальный. Да, мелодию на гитаре подберет, один раз услышав. Но таких, как он – тысячи.

– Таких, как ты – один из тысячи, – сказал Виталий, обрывая его мысли и переключая на себя.

Говорил он долго. Не упрашивал принять предложение о сотрудничестве, а показывал все плюсы и выгоды, хотя другому хватило б одного того факта, что такое предложение прозвучало. Сказал, что пробудет в городе еще два дня, и если Даня ему не позвонит, то уедет сам, без него.

– Либо с тобой, – сказал он, поднимаясь и поправляя лацканы пиджака. – Думай, Даня. Твоя жизнь только начинается, начни ее правильно.

Даня сидел в кафе еще долго после этого, действительно думал над тем, что только что произошло и не наеб ли это. Слишком все было неправдоподобно. Слишком сказочно. Глупым он не был, потому что видел, как именно смотрел на него Виталий – как на вещь не только для общественного, но и личного пользования. На его счет он не обольщался. Но Питер, музыка, пока нереальная, но уже такая сладкая популярность…

Домой пришел поздно. Завалился в темную прихожую, скинул обувь, прошел в кухню, прилипая мокрыми носками к полу. Если бы в этот вечер не случилось то, что случилось, он бы остался в своем Мухосранске, в квартире с тараканами и запахом перегара, который въелся в стены.

– Ты чего ревешь? – спросил, собираясь поставить чайник на плиту, но замечая сидящую в углу мать.

– Полинка! – произнесла она, ее рот скривился и она начала реветь в голос, раскачиваясь и обнимая себя руками.

– Что с Полей? – Даня впервые ощутил на себе что это такое – «сердце оборвалось». Оно рухнуло вниз, как кусок камня с высоты.

– Толик… Она уроки не выучила, двойку принесла, он ее просто пошлепать хотел… А она как-то вывернулась…

– И?!

– В больнице, перелом руки, там милицию вызвали, и вот эти, которые по делам несовершеннолетних…

Даня, подскочил, с размаху влепил ей пощечину:

– Ты почему не в больнице, дура? И где эта мразь, я его урою. Где ты, тварь?!

– Да-а-анечка!

Мать висла на нем, голосила, не пускала из кухни, но вскоре выяснилось, что отчима и так дома нет. Скорее всего свалил, предугадав последствия. Даня, опустившись на диван в коридорчике, где все было завалено хламом, плакал, уткнувшись лицом в колени. Мать причитала на кухне, заламывая руки и боясь к нему подойти.

Если он не уедет, то прибьет отчима и сядет за это. Он жить с ним в одной квартире больше не сможет. И с матерью тоже. Полинку бабушка заберет, тем более после такого, она давно собиралась опеку оформлять, а Дане тут точно жизни не будет. Нашарив в кармане визитку, он еще раз глянул на серебряные цифры и достал телефон.

– Виталий Сергеевич, куда подъехать?

***

Даня Рогозин, мальчик, только закончивший школу и торчащий в переходе каждый вечер за пару соток на сиги, мальчик без будущего, мальчик, который бы скорее всего женился по залету и бросил учебу или спился к тридцатке, остался в сотнях километров позади. В Питер приехал уже Даниил Чехов, одаренный юноша, из уст которого никогда не звучало что-то жестче литературного «сука». За несколько дней пути на поезде – Виталий ценил свое время, но в этот раз решил не брать билеты на самолет, чтобы новый подопечный прочувствовал, что это действительно путь к его известности, – Даня успел привыкнуть к своему новому образу.

– Понимаешь, Данечка, – произнес Виталий, отослав своего помощника, Влада, за чаем. – У тебя внешность трепетного мальчика. Прямо чеховская – утонченная, звонкая, чистая, как утро в вишнёвом саду. Когда соловьи. Вот и будешь Чеховым. Я все сделаю за тебя, а тебе главное открывать рот на сцене и закрывать его после. Один мат из твоего красивого ротика – и поедешь домой. Легенда такая – о своих родителях и семье ты не говоришь ничего, в консерваторию поступил сам, потому что приняли тебя исключительно из-за таланта, а не по результатам вступительных экзаменов, там я тебя и нашел, на вокальном факультете, по рекомендации знакомого преподавателя. Это будет осенью, а пока что мы тебя поднатаскаем, сделаем тебе образ…

– Консерваторию? – чуть ли не по слогам повторил Даня, и Виталий моргнул:

– Да. Имени Николая Андреевича Римского-Корсакова. Факультетов там много, какой захочешь, такой и выберешь. Но я настаиваю на вокальном. Хочешь – будешь ходить на занятия, но скорее нет, потому что времени не будет, к тому моменту я тебя уже представлю публике. Как свой новый проект.

– Консерватория…

В очередной раз хотелось начать бить себя по щекам, чтобы осознать, что все происходящее ему не снится, что он действительно сидит в поезде, на нижней полке купе, подобрав ноги в чистых, сухих носках, которые ему выдали. Ведь он даже вещи из дома не взял – Виталий сказал, что они ему не пригодятся, и так и было, потому что когда Даня приехал в гостиницу, во все тех же грязных кроссах и сырых шмотках, Виталий был один, отправив Влада покупать ему вещи в дорогу. Поэтому в поезде Даня уже был в простых серых трениках, кроссах, которые слегка жали, и футболке больше на размер. Но все это было новое и сухое. К Полине он не поехал – не смог ее сейчас видеть. Позже позвонит ей, как доберется. И бабушке тоже.

– Хорошо, что ты совершеннолетний, – заметил Виталий. – Траблы с твоими родителями мне точно не нужны.

Однако, когда они прибыли в конечную точку, Даня забыл об этом, обо всем забыл, потому что в режиме реального времени сбывалась его мечта, и даже пронизывающий ветер с дождем не испортили его солнечного настроения. Он так и стоял бы и смотрел на поток людей с зонтами и крыши зданий впереди, если бы Виталий не подтолкнул его к машине.

– Потом, все потом, – сказал он. – Успеешь тут все облазить. Сначала важное.

Под важным имелась в виду поездка к стилисту, который с кислой миной лично ходил с Даней и Владом по бутикам, подбирая ему одежду. Виталий – занятой человек – отправился по своим делам, а Даню в это время крутили-вертели маленькие и холеные, совсем не мужские руки. Стилиста звали Миша – и он, видимо, был на побегушках у Виталия, раз сорвался под вечер по одному его звонку и теперь возился с мальчишкой из какого-то Мухосранска среднего пошиба.

– Но конституция хорош-шая, – наконец произнес он одобрительно, стоя рядом с Даней у зеркала и поправляя манжеты на его рубашке. – Прямо такой вот «С любовью ваш, Сергей Есенин». Вроде простота, вроде от народа, но такая… светлая, чистая, не хабальская. Плечи шикос, спинка. Ноги сносные, только зад подкачать, чтоб брюки классические можно было… Морда тоже ничего, постричь тебя только.