Чтение онлайн

– Влад, она мертва, бесполезно, – остановила она мужчину, и слезы покатились по щекам.

– Что делать?

– Я сейчас спрошу у соседей, посмотри пока за Радой. – Лина понимала, что сегодня для ее мужа слишком много потрясений, поэтому постаралась хоть чем-нибудь помочь ему.

Пока женщина расспрашивала у знакомых, как быть в такой ситуации, звонила в больницу и старалась решить максимальное количество вопросов, связанных с внезапной смертью старушки, Влад сидел возле постели дочери, держал маленькую теплую ладошку и смотрел на распластанное тело мадам Лотты: «Как бы я хотел оказаться на ее месте! Просто взять и умереть! И больше не испытывать ни боли, ни разочарования, ни тоски! Просто не быть! Мне кажется, что я умираю...»

Влад не умер. Через несколько дней они стояли на кладбище и смотрели на свежую могилу. Они все еще были вместе, но уже жили параллельными жизнями – Влад не мог ни простить, ни отпустить свою жену, в нем будто что-то надломилось и замерло, а Лина думала о том, что она с того дня даже не дала о себе знать Пете, но дальше тянуть было невозможно.

По дороге к дому она зашла в отделение связи и сообщила Пете, что сейчас соберет вещи и в десять вечера будет ждать его возле ульпана, а потом направилась к Владу. Тот молча пил арак и рассматривал протез. Лина подошла поближе, положила руку на плечо и прошептала: «Прости меня». Влад обернулся и с удивлением посмотрел на женщину:

– Нет, не прощу. И ребенка тебе не отдам.

У Лины перехватило дыхание, она не ожидала, что муж упрется и не отдаст ей дочь.

– Влад, ты что? Рада должна жить со мной!

– Это по какому закону она должна жить с тобой? – Гнев поднимался откуда-то изнутри, и мужчина уже не контролировал себя. – Может, хочешь через суд решить этот вопрос? Не знаю только, на чью сторону встанут. То ли на сторону отца, который имеет образование, стабильную работу и любит свою семью, то ли на сторону матери, которая нигде не работает, так и не закончила институт и собирается уйти к любовнику. Как ты думаешь?

– Владик, но у тебя же могут быть другие дети, а у меня уже нет. – Лина плакала, понимая, что через суд она на самом деле никогда ничего не добьется.

– Ты все сделала сама – ты убила моего ребенка и лишила себя радости материнства. Если бы ты тогда сделала по-другому, то сейчас у нас было бы двое детей, которых мы могли бы поделить, и ты бы еще смогла рожать, сколько тебе вздумается. Так что сейчас не пытайся меня разжалобить!

– Но Рада... – женщина не успела закончить предложение.

– Я любил тебя, я все делал для того, чтобы ты была счастлива: носил на руках, кормил, одевал, простил тебе измену, довел отца до самоубийства, только бы ты улыбнулась! А ты на это все мне сказала: «Я люблю другого!» Убирайся, видеть тебя не хочу. Дочь останется со мной!

Лина покорно кивнула головой – она знала, что каждое слово пока еще мужа – правда. Она на самом деле виновата перед ним и не имеет права просить, угрожать или давить. Покидав кое-какие вещи, она поволокла тяжелый чемодан к выходу – Влад даже не шелохнулся, чтобы ей помочь. Он молча смотрел в пустой стакан. Вдруг раздался голос Лины:

– Влад! Бони!

Мужчина кинулся в коридор и увидел тельце своей любимицы – собачка была мертва. Сев на колени, он прижал к себе трупик Бони, сказал тихо: «Уходи» – и разрыдался... Лина поняла, что дальше разрывать сердце когда-то родному ей человеку она не может. Она тихо прикрыла за собой дверь и вышла на улицу. Петр уже ждал ее.

Он подбежал и взял чемодан из рук любимой. Тысячи вопросов готовы были сорваться с его уст, однако потерянный вид Лины остановил его. «Потом, я все узнаю потом, – думал он. – Сейчас главное – увезти ее отсюда».

Глава 24

Сегодня у Рады бат-мицва. Согласно законам иудаизма, когда еврейская девочка достигает двенадцати лет, она считается совершеннолетней в религиозном отношении и ответственной за свои поступки, то есть становится бат-мицва, что в переводе означает «дочь заповедей».

Все эти годы Рада жила с отцом, который ей ни в чем не отказывал, но в глубине души очень страдала из-за отсутствия матери. Обиженный на жену Влад не смог простить Лину и дать возможность матери нормально общаться с ребенком – в те редкие дни, которые определили Лине судом как дни посещений, он старался сделать так, чтобы Рада была занята чем-то еще, и нечастые встречи двух близких людей становились очень короткими. Боль не отпускала мужчину, и он часто присаживался к детской кроватке и жаловался на судьбу, ругал бывшую жену и иногда просто рыдал, уткнувшись в нежно-розовое одеялко дочери. Молодой отец думал, что девочка крепко спит, поэтому позволял себе такие исповеди, но Рада, отвернувшись к стенке, грустно смотрела на белую поверхность и думала о бедном папе. Она жалела его, страдала вместе с ним и ругала себя за то, что никак не может помочь этому взрослому горю. В тот год, когда ушла мама, а у папы разбилось сердце, в душе Рады что-то сломалось, что-то навсегда изменилось в маленькой девочке, которая в один момент потеряла любимую бабушку, собачку, которая была в ее жизни с самого рождения, ласковую маму и веселого любящего папу.

– Рада, хватит есть сладости, – в редкие встречи с дочерью выговаривала Лина. Она была в ужасе, что ее маленькая дочь так располнела. – Ты же девочка, ты должна следить за собой. Так нельзя, Радочка...

А Рада смотрела на красивую маму и злилась на нее: «Если бы ты не была так красива, то на тебя не обратил бы внимание твой новый муж, и тогда мы остались бы семьей. Красота причиняет зло окружающим людям! Я не хочу делать другим так больно, как сделала ты, мамочка!» В ответ на слова Лины девочка брала горсть печенья и запихивала себе в рот, желая наказать женщину за свою боль и боль отца.

Владу действительно было больно, так больно, что он перестал отдавать себе отчет в том, что происходит. Он разрешал дочери все, для нее не существовало слова «нет», он ее не воспитывал, не учил, не направлял... Он просто пустил жизнь маленькой потерянной девочки на самотек, считая, что именно вседозволенность сможет заменить ребенку счастливую семью. Влад словно не видел, что к двенадцати годам его малышка превратилась в толстого подростка, лицо которого покрыто прыщами; он не замечал, что у девочки нет подруг и друзей, что она все время проводит с ним, не выпуская его из поля зрения даже на минуту; он не понимал, что ребенку нужна помощь психолога. Нет, Влад настолько сосредоточился на своей боли, что не замечал, как страдает его дочь.

А девочка иногда вскакивала ночью с кровати и шла к спальне отца, чтобы послушать, спит он или нет, все ли с ним в порядке... Она так боялась потерять его, как потеряла бабушку Лотту, Бони и маму, что страх за Влада был ее естественным состоянием на протяжении двадцати четырех часов. Она всегда зорко следила за слабым духом папой, готовая прибежать к нему, как только он начнет погружаться в свою тоску. Так было почти всегда... Но периодически что-то взрывалось в ней: постоянное напряжение, нескончаемый страх и чувство ответственности за близкого человека были непомерной ношей для ребенка, и тогда она рыдала на берегу Средиземного моря, желая жить в семье мамы, которая счастлива, спокойна и может окружить ее лаской и заботой. Ей хотелось строгости, запретов, советов, ей просто хотелось быть ребенком, обычным ребенком в обычной семье. Она бежала звонить Лине, плакала в трубку, но, когда мать приезжала к ней, видела в этой женщине только ту, что сломала ее отца. «Нет, я не могу бросить папочку, он без меня пропадет», – решала она и возвращалась домой.

Наступил день ее рождения. Влад с утра куда-то ушел и вернулся через некоторое время, неся в руках щеночка коккер-спаниеля, копию умершей в день ухода жены Бони. Рада осторожно подошла к маленькому комочку и потрогала теплое ушко – девочка прислушивалась к своим ощущениям. «Буду ли я любить эту кроху так, как Бони? – думала она. – Зачем папа мне подарил ее? Заменит ли мне этот пес все то, чего я лишилась?» Рада была нахмурена – пока она не знала, как реагировать, но тут собачка лизнула ее руку теплым шершавым языком, и сердце девочки растаяло. Она протянула руки и взяла щенка. Поцеловав его в холодный мокрый нос, она произнесла: