Чтение онлайн

Пошатываюсь. Смутно осознаю, что ноги больше не слушаются меня. Роняю на землю телефон, сбиваю ногой полупустую бутылку.

Кажется, я пьян.

Нашариваю смартфон и дочитываю последние строчки, еле держа себя в руках.

Безуспешно хочу сориентироваться в пространстве, но чуть не клюю носом. В рандомном порядке распихиваю по карманам содержимое своих рук.

Телефон заблокировался, а я как сука не могу попасть по нужным цифрам. Долбанное распознавание лиц не работает с тех пор, как я половину физиономии об асфальт стесал.

После разблокировки новым испытанием для моего поплышего мозга оказывается набор нужного номера.

Щурусь на свет, палец рвано листает список звонков, пытаясь выхватить знакомые буквы.

Макс, Макс, Макс, М... М... М... Тыкаю в Макса, в надежде, что кудрявый уже освободился.

Пока идут бесконечные гудки, к горлу подкатывает тошнота. Эмоциональная и физическая тошнота, и меня выворачивает у первого же дерева.

Сука!

Чуть зажившие было ребра простреливают до самого мозга. Не без мучений распрямляюсь, держась за ствол.

—Алло, Фиш! Алло! — доносится женский голос.

—Милена? Ты что у Макса делаешь? — спотыкаясь десять раз, выговариваю фразу.

—Вил, ты сам мне набрал! Ты в порядке вообще? Что у тебя с голосом?— она говорит что-то еще, но мне так хреново, что я не разбираю.

—Забери меня, — все, что могу выдать, борясь с головокружением и сдерживая позывы.

—Тебе плохо? Боже! Сейчас такси вызову, объясни, где ты!

______________________________________________

Глава 49. Виолетта

«Систр, ну харэ дуться! Поговори со мной! Прости, я думал, что делаю как лучше, и вы помиритесь!» — прилетает сто тридцать пятое голосовое от Кирилла.

Я с ним не разговариваю. За то, что он вопреки моим просьбам устроил нам встречу с Вильгельмом. Встречу, к которой я была не готова. Ни морально, ни физически, ни душевно. Никак!

Мне нужно было время, чтобы настроиться на разговор, подобрать правильные слова.

А теперь сердце разрывается каждый раз, когда прокручиваю в голове наш последний диалог. Ненавижу себя.

Не-на-ви-жу.

Вилли не заслужил ни единого гребанного слова, что я ему сказала. Однако, он заслужил свободу. Пусть лучше меня ненавидит, чем страдает от отца.

Вспоминаю его глаза, молящие о взаимности, которую я готова дать, и кровь сворачивается.

«Завтра улетаю. Надеюсь, ты счастлива!» — снова открываю вчерашнее сообщение от Вильгельма.

Сейчас он, наверное, уже в самолете. Или даже долетел. Смыкаю ресницы, из-под которых в последнее время вылилось столько воды, что хватило бы потушить тот пожар в подсобке.

Перечитываю сообщение снова и снова. Как и все сообщения от него: от слов ненависти до признаний в том, что он никогда и никого больше не полюбит.

В прошлый раз я пообещала, что не буду кидать его в блок. Не знаю, зачем держу это обещание до сих пор, учитывая то, что я уже растоптала его чувства.

Что ж, мой план сработал. Улетает все-таки. Вот и отлично. Должно быть в теории. Однако, мне неописуемо плохо.

Сворачиваюсь калачиком, натягиваю одеяло на нос, им же вытираю мокрое лицо. В таком состоянии я провела практически неделю, несмотря на то, что мама с папой и мелкий Сашка пытались вытащить меня хотя бы за стол.

Мне так стыдно перед семьей! Я самая нерадивая дочь, которая меньше чем за полгода оказалась "замешанной" в пожаре на работе, затем в центре взрыва, который показали по всем новостям, лишилась работы и ввязалась отношения со студентом.

Я не матерюсь, но это пиздец.

Наверное, у меня депрессия или что-то подобное, потому что я не могу даже встать зубы почистить, сколько бы ни силилась. Отчего же так плохо, боже мой….

«Два сердца не могут ошибаться» — всплывают в голове слова старца из клиники.

Мое сердце не ошибается! Не ошибается! Так будет лучше для него: начнет новую жизнь на родной земле, будет окружен любящими людьми, поступит, куда всегда мечтал.

А я как-нибудь справлюсь.

—Доча, — дверь приоткрывается, —Пойдем поедим, я сырники приготовила твои любимые.

Вспоминаю, как однажды с утра пыталась жарить сырники Вилу и просто сожгла творог. Хлюпаю носом, но киваю маме, что сейчас встану.

Правда этого не происходит, поскольку я снова вырубаюсь и просыпаюсь только посреди ночи. Смутно слышала, что папа тоже заходил, пытался меня поднять, но тщетно.

Он оставил стакан воды, на который я сейчас жадно набрасываюсь, чмокнул в лоб и ушел.

Тело виде меня, как зомби после апокалипсиса, бредет босиком в ванную через всю квартиру, стараясь никого не разбудить.

Благо она у нас такой планировки, что спальная часть скрывается в глубине квартиры за дверью коридора, а гостиная, ванная и кухня располагаются ближе ко входу.

Включаю в ванной свет и заключаю, что лучше бы не делала этого. Выгляжу похудевшей и похужевшей.

На днях я услышала, как мама по телефону просила у кого-то контакт хорошего врача. А мне не психотерапевт и иже с ними нужен, а вырвать глупое сердце.

Так больше не может продолжаться. Нужно собраться и привести себя в порядок. Хотя бы для семьи. Хотя бы внешне. Разорванным внутренностям заживать еще долго предстоит.

Поплотнее запираю дверь, врубаю душ и даю себе пропитаться горячими струями. После банных процедур бреду на кухню и сметаю все, что находится в зоне моей видимости: остывшие сырники с вареньем, разогреваю суп, даже кусок сала тяпаю.

Заедаю все конфетами с чаем, а на десерт закидываю таблетку успокоительного, которая осталась в сумке после ситуации с возгоранием.

На часах половина второго ночи, и я уже явно не усну, поэтому прохожу на цыпочках в комнату и достаю из до сих пор неразобранного чемодана ноутбук.

Устраиваюсь на кухне и, повинуясь остаткам разума, открываю сайт с вакансиями.

Страдать в своей старой детской комнате, конечно, можно еще долго, но нужно съезжать. И в этот раз продержаться в самостоятельной жизни и на самообеспечении подольше.

Свет для работы оставлять не стала, так что сижу в темной кухне, задумчиво залипая в окно. На улице орудует полноценный ноябрь: асфальт замело снегом, ветер треплет остатки бурых листьев, которые из последних сил пытаются удержаться на ветках, не желая признавать смену сезона.