Вера в верования и наоборот
Шрифт:
– Что же тогда есть?
Пилоту казалось, что его вертолет летит сам, без помощи его управления. Крыши Багдада складывались в причудливую мозаику.
– Только Светоносный Эфир? 3 Кольца? Хранители и Демоны? И Мысль? Но ведь мы тоже мыслим. Ты хочешь сказать, что нас нет? Что все мы – порождение той – какой-то большой и никому неведомой Мысли? А наши мысли обо всем этом? Как же они? О Боге, Космосе, да вообще – обо всем?!
Пилот говорил и твердо осознавал, что находится не здесь. Не в вертолете.
– Мысль материальна, сагиб.
Аламат достал необычного вида сигару и зажег спичку.
– Мы есть. Потому что мысль – любая, сагиб, мысль – материальна. Наша мысль материализует Бога, а Его Мысль – нас.
– Тогда…
Пилот перебирал в голове буквы алфавита.
– Тогда… Какой он?
– Кто?
Аламат раскурил сигару, когда спичка, казалось, сжигает ему пальцы.
– Бог? Какой он на самом деле?
Пилот выдохнул одновременно с тем, как Аламат наполнил кабину вертолета запахом цветущей яблони и чего-то еще.
– Тебя занесло, сагиб…
– А по-моему, это тебя занесло, турист.
– Ты не понял, сагиб.
Аламат указал сигарой в иллюминатор.
– Вертолет твой занесло.
Пилот только сейчас опомнился. Лопасти вертолета почти коснулись двух параллельно стоящих минаретов, но летающая машина каким-то чудом оказалась между ними, не зацепив ничего. Пилот поднял Вертолет повыше и завис на месте.
– Послушай, странник…
Мысли пилота вдруг приобрели стройные очертания. Голова стала ясной и чистой, как в детстве, когда он смотрел на ручей и прозрачность бегущей воды шептала ему о бесконечной Радости Жизни.
– Я никогда не слышал о такой теории. То, что ты сейчас рассказал… Я не нахожу нужные слова… Это как-то правильно, что ли…
Пилот смолк мгновенно. Его мысль слилась, как вода с песком со словами Аламата о том, что в этом Мире все правильно.
– Это и есть то самое Правильно. Это Истина, сагиб.
Странно выглядел вертолет посреди Багдада, висящий на месте между двух минаретов.
– Чистая, незамутненная Суть.
Аламат смотрел на тлеющую сигару, слегка раздувая огонек.
– У тебя необычный медальон, странник… И ты говоришь необычные слова. Но они действительно… Какие-то правильные… Это ведь Иоанн-Креститель, да?
– Нет, сагиб, это его голова. Великая Голова, наполненная Великими Мыслями. На блюде. Символ для дураков.
– Господи…
Пилот побледнел.
– Мысли на блюде.
Пилот отчетливым эхом слышал свои слова.
– Великие мысли на блюде, сагиб.
– Господи…
…Медальон сливался с солнцем, которое теплым утренним светом заливало Багдад…
– То есть, вот так просто???!!! Мысли на блюде?! Ему что, для этого отрезали голову? Чтобы все понимали, что мысли – вот они – на блюде, перед нами?!
– Ты умный человек, сагиб.
– Он ведь крестил Иисуса Христа. Он ведь… У него еще второе имя было…
– Предтеча.
– Да-да! Иоанн Предтеча. То есть он все подготовил, предрек и сам его крестил. А почему же не он сам Бог?
– Потому что он его Ключ.
Аламат глубоко затянулся «яблоней» и надолго задержал дым в легких.
…В глазах девушки, которая стояла на краю рыночной площади, два параллельно стоящих минарета сверкали отблесками солнечных лучей. Чандра пристально смотрела на вертолет, и паранджа на уровне губ еле заметно колыхалась, давая понять, что Чандра что-то шепчет. «Шевен о пра малим».
– Шевен о пра малим, сагиб. Приземляйся, мы прилетели.
10
– «Шевен о пра малим» – самое первое из первых пяти древних заклинаний.
Гул приземляющегося Боинга-749 плавно пел вместе со словами Сани.
– Самое первое в мире заклинание?
– Типа того.
– Круто.
Корень смотрел в иллюминатор и не мог понять – мерещится ему или нет вертолет между двух минаретов.
– Это точно, вертолет, Корень.
Корень аж вздрогнул от неожиданности.
– Ну и Бог с ним.
– На мираж похоже.
Саня всматривался все пристальнее.
– Точно, как живая картинка, но несуществующая.
– Развлекаются шейхи…
– Здесь Эмиры.
– А шейхов нет, что ли?
– В Багдаде нет.
– Странно.
– Просто они сюда не ездят.
– А чего? Эмиры ездят, а шейхи нет?
– Ну да. Им не нравятся вертолеты, зависающие между минаретами. Это неугодно Аллаху.
Корень начал ржать так, что весь «бизнес-класс» отвлекся от волнительного момента посадки. Шасси ровно и четко зашли на полосу и самолет начал торможение. Аплодисменты слились с хохотом Корня. Он утирал слезы смеха.
– Плачь-плачь, неверный, Аллах велик.
Саня мягко улыбался.
– Приехали, вроде.
– Трудно поспорить.
– Как, еще раз… «Шевен о…»
– «Шевен о пра малим»
– Это на каком языке-то, Сань?
– Это парадокс, Корень. Все пять заклинаний существуют на языке, которого нет.
– Но ведь… Но ведь их знает и произносит явно не один человек. Из чего-то же их составляли?
– Здесь Мудрость, как говорится. И тайна, конечно. Неразгаданная.
– А для чего оно?
В «бизнес-классе» остались только Саня с Корнем.
– Чтоб я знал…
– Да ладно!
Корень подмигнул.
– Ты, да и не знаешь…
– У меня есть мысль…
– Это уже хорошо.
– У меня есть мысль, что никто из пользующихся Пятью Заклинаниями не знает, зачем они конкретно нужны.
– А чего ж тогда они их говорят?
– Чтобы сработало то, что задумано.
– Волшебные слова?
– Думаю, да.
Корень откинулся в кресле.
– Просто волшебные слова…
– Правильные Волшебные слова.
– Ну да.
– Ну да.
– Господа, Багдад.