Чтение онлайн

Сергея передернуло. Вот черногуз. Журавль длинноногий. Ведь может по-человечески говорить и голос не повышать. А тут чуть что — кричит, кулаком по столу. Нет, не во всем нервы твои виноваты. Видно, под твою косу не всегда нужно травку, а порой и камень сунуть не грех.

Шагнув решительно от порога, Сергей с грохотом поставил дегтярку на стол.

— Что это, Григорий?

Лихошерст вытаращил глаза от удивления. Он никогда еще не видел таким своего замполита. Да и вообще с ним никто еще так не разговаривал. А тут… Как он смел? Да еще грязную дегтярку на стол.

Не дождавшись ответа, Сергей снова и еще грознее повторил:

— Я спрашиваю, что это, Григорий Фомич?

— Ты что, не видишь? — вскочил Лихошерст.

— Вижу, но хочу знать, какой чудак, если не дурень, придумал это?

— Ну, я придумал. Я, — постучал в грудь кулаком Лихошерст. — Что дальше?

— А то, что глупость это. Несусветная, Григорий.

— Глупость? — И без того широкие ноздри комбата расширились. — Кто вам позволил обзывать глупостью мой приказ?

— Я обзываю не приказ, а негодный метод работы. Так не укрепляют дисциплину, не воспитывают людей.

— Ах, так! Вы еще учить меня! — Комбат вытянулся под потолок, худые скулы его нервно задергались. — Я приказываю покинуть мой батальон!

Сергей усмехнулся.

— Во-первых, он не ваш, а вверенный вам. А во-вторых, никуда я из батальона не уйду. Не вы меня назначали.

Глаза Лихошерста забегали растерянно по комнате и остановились на ведре с дегтем.

— Отдайте деготь солдату!

— Не отдам.

Лихошерст скрипнул зубами, сжал кулаки.

— Вы! Вы… ослушаться! Посажу. Под арест. На двадцать суток!

— Не имеете права.

— Ах, не имею… — Он рванулся к телефону, но Сергей накрыл трубку ладонью.

— Не дури.

— Прочь!

— Не смеши людей.

Лихошерст схватил ведро.

— Прочь!

Сергей не шелохнулся. Ведро загремело в угол. Деготь хлынул по затоптанному паркету. Брызги вырябили меловую стенку у порога. Едкий запах заполнил маленькую комнатенку.

Сергей распахнул половинки окна, кивнул на черную лужу.

— А теперь натирать начнем. Вы от порога, я от окна. Согласен, Григорий?

Комбат сидел за столом и, опустив голову, молчал. Сергей закрыл дверь на ключ, тоже сел у стола, достал коробку папирос, протянул Лихошерсту.

— Кури.

Тот, как и следовало ожидать, отодвинул коробку.

Но не враждебно, а обидчиво, как это делают частенько дети, которым и хочется взять конфету, и жалко потерять свою гордость, так быстро забыть перенесенную боль.

Сергей сам был таким же, понимал состояние Лихошерста и потому не торопился с разговорами, давая комбату время остыть, долго и молча курил, выпускал дым в окно, глядя на бездонно-синее небо. Потом неожиданно для себя загасил недокуренную папиросу, обернулся к комбату.

— Я понимаю тебя, Григорий. Тебе тяжело. Командирский хлеб не из легких. Это только внешне кажется, что вашему брату легко. Командуй, распоряжайся. Отдал приказ и ходи руки в брюки. А на самом деле мало отдать умный приказ. В него душу вложить надо, чтоб люди поняли его и так же, с душой, выполняли. И к тому же ты за все, как говорят, перед богом в ответе. Это тоже понять надо.

Немного помедлив и как бы подведя черту под сказанным, Сергей продолжал:

— Но, если честно разобраться, Григорий, многие трудности ты создал себе сам.

Комбат повернул голову, глянул сквозь пальцы, как бы говоря: «Это какие еще там трудности я себе придумал? Лиходей я, что ли, себе?»

— Да, да, Григорий, — подтвердил Сергей. — Сам, не ведая того, ты их создал. Ты поступал, как тот герой из сказки: сам и швец, сам и жнец, сам и на дуде игрец. Короче, все делал сам, не опирался на актив.

— Откуда ты взял? — очнулся комбат.

— Из жизни видно. В батальоне, кроме собраний, ничего ведь не было. Воспитание заменено нарядами, арестами…

— А ты что же хотел, убаюкивать? Сосочку в рот нарушителям совать? Не выйдет! Провели собрание, разъяснили — будь добр, выполняй.

— Но ведь люди-то разные, — напирал Сергей. — Один побыл на собрании — понял, а другому нужно, помимо того, растолковать.

— Вот ты и растолковывай. Коровью жвачку им жуй.

— Воспитание, Григорий, не коровья жвачка, а великая цель.

— Я не против воспитания. Против текучки. Страсть не люблю по сто раз убеждать.

Сергей вздохнул.

— Вот в этом и беда. Хочется побыстрее, в приказном порядке или вот с помощью дегтя, а не получается. И не получится, Григорий, пока требовательность и воспитание не научимся сочетать. Пока не сумеем души людей раскрывать.

— Намек на лейтенанта Макарова?

— Не только намек, а прямой вопрос. За что на пять суток арестовал?

— За пьянство. За появление на занятиях в нетрезвом виде.

— А ты знаешь, отчего он пьет?

— Знаю. Накопил в Германии денег и пьет.

— А я думаю…

— Ты можешь думать сколько угодно, — резко оборвал Лихошерст. — А мне думать некогда. У меня инспекция на носу. Не научу людей наводить переправу — кожу сдерут.

Сергей задумчиво побарабанил пальцами по столу.

— Болен ты, Григорий. Серьезно болен. В госпиталь надо ехать тебе.

Лихошерст вздрогнул, точно его в чем-то уличили. Исхудалые щеки его совсем побелели.

— Хочешь место занять? В комбаты прешь? — вдруг вскрикнул он надрывисто и зло.

— Глупость. Выдумка, Григорий.

— Не выйдет. Сдохну за столом. Амфибию поставлю у дверей, по не дам. Не допущу! Я душу вложил в батальон. Ду-шу!

— Знаю. Верю. И тем не менее надо идти лечиться.

— Никогда! До последнего дыхания. До капли крови…

— Глупый героизм. Никчемный, — вздохнул Сергей. — Кому он нужен? Кому?

— Родине. Мне. Им вот. — Лихошерст указал на солдат, шагающих с песней в столовую. — Им я нужен. Им! А ты… подножку, В госпиталь… На слом меня. Не вый… не допу…

Сильный приступ удушливого кашля схватил его, и он, мучительно корчась и содрогаясь, заходил по кабинету. Слезы покатились по его щекам.

Сергей протянул стакан с остывшим чаем.

— Успокойся. Выпей воды. Ну же. Двужильный черт.

Комбат, не отрываясь, выпил весь стакан, долго сидел опечаленный у окна и, не поднимая головы, тихо, со вздохом сказал: