Чтение онлайн

– Знаешь, Софи, а ведь в таком случае становится понятно, почему отказала вся наша электроника – помимо теории о нежелании инопланетян, чтобы мы общались с Землей. Ведь многие из нас принесли с собой информацию, записанную на силиконе, то есть ту же память. Потеря данных заставила работать наши мозги, так что наблюдающие за нами устройства видят, как мы стараемся возместить утраченные знания, и если их конечная задача – внедрить в нашу память физические корреляты, необходимые, чтобы мы научились управлять кораблем, значит, им нужна именно эта информация.

Хэтэуэй тихо, но многозначительно откашлялась. Морган с Софи наконец оглянулись и увидели вокруг множество озабоченных и внимательных лиц – Ханны, Мариан, Хэтэуэй, Доминика, Виктории, Альтмана Мейера, врачей, ученых, Эй Джи Лоуэлла и трех его сотоварищей по отряду.

Морган скрестил на груди руки.

– У нас есть теория!

Ну и безумный был денек! Они у нас все сумасшедшие – деньки, я имею в виду, – но сегодняшний был хуже обычного. Я сейчас в лаборатории. Здесь такие симпатичные лампы на стенах, сделанные из бутылок с отбитыми горлышками. Мариан отвергла идею жечь масло прямо в стенах – горение вызывает канцерогены, а она не хочет, чтобы корабль их воспроизводил. Поэтому мы делаем лампы из бутылок в ободках из аргиллита.

Дурдом начался, когда Ханна сказала Софи, что Мелисанда беременна, а Софи заявила, что этого не может быть, поскольку ее кошка стерилизована. И вдруг глаза у Софи сделались отрешенными и почти безумными, и она ощупывала Мелисанду, пока та ее не укусила, а потом начала рассматривать глаз Мариан (Софи, а не Мелисанда), который стал гораздо лучше видеть, а потом заговорила о том, как она думала, что умрет от генетической болезни, но теперь больше так не думает, а потом они с дядей Стэном заговорили о маленьких частичках, которые корабль внедряет, исправляя наши дефекты и заодно обучая нас, как управлять им. Где-то посреди диалога она его поцеловала (он такой лапочка, когда краснеет, хоть и мой дядя), и они заговорили взахлеб, словно пели песню о любви, перебивая и подхватывая реплики друг друга. Естественно, это привлекло внимание, и они начали рассказывать о своей теории всем окружающим, хотя Доминик, когда до него дошло, о чем речь, попытался заткнуть им рот. Мне кажется, он испугался, что люди взбесятся при мысли о том, что корабль что-то в нас внедряет. Но было уже поздно: другие тоже врубились, а поскольку далеко не всем здесь нравится, что Доминик и Арпад забрали власть в свои руки, дяде Стэну и Софи устроили пресс-конференцию.

Там началась настоящая буча. Одни возмущались, что в них воткнули маленькие кусочки корабля (ассемблеры, как называет их дядя Стэн; я и сама от этого не в восторге), другие восхищались тем, что раньше они болели, а теперь выздоровели, и все старались перекричать друг друга. Другие врачи и ученые разглагольствовали о том, что это бредовые идеи, и где, мол, доказательства, и что грош этим гипотезам цена – в общем, ля-ля-тополя. По-моему, им просто было завидно, что они сами до этого не додумались. И тем не менее они начали думать о том, какие опыты надо провести и какие взять образцы, чтобы доказать, что люди действительно избавляются от хронических болячек. Этим они сейчас и занимаются. До меня доносятся их голоса; время от времени кто-нибудь врывается в лабораторию синтеза, чтобы задать мне очередной миллион вопросов о моей пещере и о том, как я рисую, поскольку дядя Стэн проболтался обо мне (слава Богу, хоть про сов не растрепал). Так что теперь мне приходится рассказывать, как надо рисовать, хотя на самом деле больше всего я хочу подняться к себе и погладить руками мою стену.

Кстати, здесь нашлись еще художники, занимавшиеся настенной росписью. Я не думаю, что я какая-то особенная, хотя дядя Стэн и Софи говорят, что корабль вступает с некоторыми людьми в более тесный контакт, чем с другими. Дядя Стэн велел мне поклясться всеми святыми, что я обязательно расскажу ему, если со мной случится что-то странное, вроде каких-нибудь необычных снов или неожиданных озарений. По-моему, он сам и Софи – куда более вероятные кандидатуры для установления прямой связи с кораблем, хотя дядя Стэн так не считает. Но мне правда не хочется, чтобы они думали, будто у меня какой-то особенный контакт с кораблем, потому что у них появилась новая бредовая идея.

Софи заявила, что это великое открытие, и мы должны вернуться на Землю и поделиться им с людьми. Тут такое началось!.. Одни орали, что да, надо вернуться и поделиться, другие – что оставшимся на Земле никто не мешал набраться мужества и отправиться в полет, и тогда открытие принадлежало бы им тоже, но оно было дано нам и мы одни имеем право решать, что с ним делать. У меня мурашки по коже побежали, когда заговорили об управлении кораблем, словно они хотят вступить с ним в контакт только для того, чтобы командовать им. И я должна общаться для них с кораблем, потому что у меня, мол, получается лучше всех!

Я попросту смылась. Я услышала, как ко мне направляются “зеленые береты”, но я не хочу отвечать на их вопросы. Сейчас они стоят в коридоре и говорят с дядей Стэном о темной зоне, которая, по его словам, может быть чем-то вроде рубки управления, и обсуждают, опасно идти туда или нет. Они и правда загорелись идеей вернуть корабль на Землю. Меня во всем этом радует только одно: что они забыли про Стивена. Даже если он чуть не убил ту женщину, меня это пугает гораздо меньше, чем разговоры о том, что его надо найти и как следует наказать. Мариан считает, что все это – политика. Она хочет заставить адвокатов заняться уголовным правом. Чернокожая адвокатша, которая согласилась защищать Стивена, считает, что по земным законам у них нет против него достаточных доказательств, поскольку свидетельства остались на Земле, и у них есть только голословные утверждения обеих сторон. А если еще учесть, что сестра пострадавшей тоже вела себя неправомерно, бегая и показывая всем фотографию Стивена, взятую скорее всего из архива службы по устройству беспризорников или из колонии для малолетних преступников, то их можно будет прижать к ногтю за процессуальные нарушения.

Мне чернокожая адвокатша нравится, и я рассказала ей о себе и о Стивене больше, чем остальным. Сама не понимаю, почему я так мало сочувствую той женщине, особенно после Петы; наверное, это потому, что я знаю Стивена. В конце концов, он пытался спасти мне жизнь. Прости, Пета, если тебя оскорбит то, что я не на ее стороне, но она не такая, как ты.

– Я не хочу возвращаться на Землю, – сказала Хэтэуэй. Она стояла, скрестив на груди руки и прислонившись бедром к лабораторному столу, и наблюдала за тем, как он складывает свои пожитки. – Я не понимаю, почему мы должны делиться своими знаниями с людьми, которые не захотели лететь и решили остаться в безопасности дома. А ведь за эти знания некоторые из нас поплатились жизнью!

– А как же твоя мать? – мягко спросил Морган. – Пета, Дэйв, Джек, Джой… Как же они?

Она повернулась к нему в профиль и буркнула:

– Они тоже могли полететь! Разве нет?

Подождав немного, она подняла свои черные глаза вверх, словно ее осенила еще одна мысль.

– Кстати, кто тебе сказал, что они что-нибудь получат? Если мы вернем корабль назад, ты сам можешь догадаться, кто его захапает. Правительство. Богачи и магнаты. Простым людям даже глянуть на него не дадут. И ты собираешься помочь им!.. Тебя это не беспокоит?

– Беспокоит, – немного сердито отозвался Морган. – Но так устроена жизнь. Или ты хочешь, чтобы мы вели себя как та группа в соседней пещере? Просто оставили все как есть и ничего не пытались изменить?

– Лучше уж так, чем отдать корабль в руки людям, которые запрут его где-нибудь в ангаре и будут раздавать по маленьким кусочкам тем, кто в состоянии заплатить, – возразила Хэтэуэй, – Дядя Стэн! Ты же ничего им больше не должен! Они тебе не платят. Ладно, может, они и переводят тебе деньги на счет в банке, но я что-то не видела тут банкоматов. Тебе не покупают еду иди одежду и не оплачивают простои по болезни. Они даже оборудование тебе не покупают! Ты работаешь сам, своими собственными мозгами! И ты имеешь право решать, что делать с результатами этой работы.

Морган оставил в покое вещи и воззрился на девушку. Он всегда знал, что под бунтарской наружностью скрывается острый ум, и тем не менее она не переставала его удивлять.

– Я все еще считаю, что кое-что должен обществу на Земле, – со вздохом сказал он.

– За что? – непримиримо вопросила Хэт, став внезапно похожей на бабушку, от которой она унаследовала свое упрямство. – Какую помощь ты видел от общества? Да оно вынудило бы тебя собирать мусор или ремонтировать машины, что соответствовало твоему социоэкономическому статусу! – Последние два слова она произнесла с откровенной насмешкой. – Бога ради, дядя Стэн! Все, что у тебя есть, тебе дали люди, а не общество. Твои учителя, например, которые помогали тебе и покрывали тебя. Помнишь, как тебе выписали два табеля, чтобы уличная шпана не избила тебя до полусмерти?.. Тебе помогали простые люди, а не общество, не большие шишки из Бостона, Нью-Йорка или Вашингтона, и именно простые люди окажутся обманутыми, если ты поможешь “беретам” доставить корабль их генералам. Да, конечно, тебе давали стипендии, но ты заработал их собственными мозгами, не забывай!