Чтение онлайн

— Я решила заняться своей судьбой? Что ты имеешь в виду?

— Только то, что Тадан, как некогда и я, рискнул поверить в наваждение лесных теней, в те мороки, что нашептывает по ночам тишина северного Эвендима. Стражи Аннуминаса хранят не одни лишь руины, но и предания былых времен, однако скверно бывает, когда кто-то начинает верить, будто предания способны ожить, — говоря это, следопыт вернулся к созерцанию гобелена, хотя и не похоже было, что он хоть что-либо в нем видит. — Этой ночью над поросшими вереском холмами вновь зажгутся звезды. Так же они горели и тридцать лет назад, и триста, и пять раз по триста. Человеку трудно представить такую бездну времени, а тебе?

— Я помню, как выслеживала белого варга на торфяных болотах в Южном Лихолесье, — сказала таварвайт, тоже глядя на гобелен, размытые, выцветшие узоры которого вызывали у нее смутную тревогу. Неужели соткавшему полотно мастеру недоставало настоящих руин, щедро разбросанных вокруг озера? Зачем было тратить дни, которых атани и без того отмерено немного, чтобы изобразить три невысоких каменных холмика, столь неуместно смотрящихся на ровной площадке разрушенной почти до основания крепости, сиротливо ютящейся на вершине безлесного холма? — Теперь трудно сосчитать, сколько раз с тех пор наступала зима, но, думаю, что больше трех сотен. Было и много других охот, более ранних, однако времен, когда Таур–э-Ндаэделос именовался Зеленым лесом, я не застала. Отец рассказывал о них, но ныне это всего лишь предание, которому не суждено ожить и о котором бесполезно скорбеть. А вереска и у нас хватает, только вот для того, чтобы увидеть звезды, нужно идти далеко на север — туда, куда еще не добралась Тень.

— Да, — согласился следопыт. — Тьма с востока способна затмить звезды в небе, однако те, что сияют в глазах дивного народа, под сенью Тени лишь разгораются ярче. И хотя век у них бывает покороче, чем у небесных, по меркам вереска они одинаково бессмертны. Есть у них и еще кое-что общее: и тем, и другим звездам знакомо чувство справедливости, но им едва ли будет дано когда-нибудь узнать, что такое приязнь. Впрочем, в этом их можно понять, ведь для того, чтобы приблизиться к кому-либо, звезде придется упасть с небосвода, а падать всегда больно. Но как быть тому кусту вереска, который решится поднять голову и взглянуть на звезду?

— Значит, по–твоему, Тадан решил взглянуть на звезду? — спросила охотница.

— Хуже, — ответил старый следопыт. — Он твердо намерен до нее дотянуться. Вот потому мне и хотелось узнать, не передумала ли звезда и не решила ли снизойти до северных холмов. Увы, ее путь по–прежнему пролегает в небесных сферах, а потому сейчас нам неплохо было бы хотя бы попытаться решить, что делать дальше. Мне довелось сполна узнать, каково это — в любом движении лесных теней пытаться разглядеть облик той, что ушла, не обернувшись, чтобы вернуться через добрую половину человеческой жизни, не постарев ни на день. И я не желаю Тадану ни подобного наваждения, ни подобного безнадежного ожидания.

Таварвайт нахмурилась. В словах предводителя Стражей Аннуминаса была некая неправильность, заставляющая предположить, что она либо чего-то опять не понимает, либо просто чего-то не знает.

— А почему ты желаешь говорить и решать за него? Разве Тадан не способен сделать выбор сам? Впрочем, как я уже говорила, мне плохо известны обычаи дунаданов. Возможно, у них предводитель обязан вмешиваться в судьбу любого из своих воинов, меняя ее по собственному усмотрению.

— Обычаи таварвайт мне известны еще хуже, — ответил Каленглад. — Но я полагаю, что даже у них отец все же имеет право принять участие в судьбе собственного сына.

— Сына? — растерянно переспросила охотница, разом утратив весь свой запал. — Тадан твой сын? Да… вероятно, мне следовало бы догадаться. Он очень на тебя похож.

Каленглад тяжело опустился на скамью напротив эльфийки и устало спросил:

— Ну, и что мы со всем этим будем делать, Фередир Горделерон?

Нейенналь молча смотрела на выцветший гобелен. Желтоватые пятна никак не хотели складываться в осмысленную картину — даже странно, каким образом только что таварвайт могла отчетливо видеть пейзаж, вполне свойственный окрестностям Ненуиала. Старый следопыт тоже молчал, очевидно, ожидая ответа. Наверное, самым правильным было бы уйти прямо сейчас, хотя бы на следующие полвека избрав дороги, лежащие как можно дальше от пристанища Стражей Аннуминаса. Даже если Каленглад прав и память атани куда менее милосердна, чем предполагают квенди, никакой вины охотницы в этом не было, а значит, не было причин испытывать сожаление. Тогда почему же ей так трудно принять окончательное решение?

Воцарившаяся в соборной зале тишина наваливалась на плечи неподъемным грузом. Нейенналь глубоко вздохнула и осведомилась:

— Мне будет дано хоть немного времени, чтобы сделать выбор?

— Конечно, — ответил следопыт.

Следующие два дня эльфийка провела среди лесистых холмов близ восточного берега Ненуиала, сторонясь даже старых руин, которые могли бы напомнить ей о присутствии в этом суровом крае людей. Увы, попытки были бессмысленны — люди сами решили напомнить ей о своем присутствии. Выяснилось это на исходе второго дня, когда на гребне лощины, в которой обустроила бивак таварвайт, возникла всадница в сером плаще на взмыленном пегом коне. Охотница ожидала ее приближения, положив на колени лук. Никакой опасности в атани, конечно, не было, однако ощущение под ладонью оружия придавало таварвайт уверенности. Всадница откинула капюшон, вызывающе встряхнув рыжими волосами. Только после этого Нейенналь узнала незваную гостью — ее почтила своим визитом та самая девица, которая встречала Тадана в ночь, когда на Тиннудир был приведен плененный нуменорец. Как Тадан тогда ее назвал? Кугуминуаль? Нащупывая пальцами холодные пластины рога драконида, охотница ждала, когда следопытка заговорит.

Понукая коня спуститься по скользкому склону, Кугуминуиаль подбоченилась, словно желая обрести уверенности, которой, на самом деле, не ощущала.

— Эй ты, эльфийская ведьма! — крикнула она, не спешиваясь. — Я пришла за тем, что принадлежит мне!

— И за чем же именно? — тихо спросила охотница.

— А то не знаешь! — из серо–зеленых глаз Кугуминуиаль только что искры не сыпались. — Может, вас в лесах и не учат тому, что чужое брать — скверно, зато у нас этому обучают на раз–два. С тех самых пор, как ты явилась на остров, Тадана будто подменили! Возврати мне его сердце!

— Его сердце все еще у него в груди. Если оно тебе так нужно, ступай и спроси сама — может, отдаст.

Кугуминуиаль тряхнула головой.

— Лжешь! Там осталась одна лишь пустота, и даже говоря со мной, он видит перед собой другую. Ты, ты… Да можешь не надеяться, что я позволю ему выбрать сушеную воблу, которой кости из королевских усыпальниц в ровесники годятся! Свой-то саван где оставила?!?

Нейенналь вскочила на ноги, рывком натягивая лук.

— Довольно, — сквозь зубы сказала она, держа атани на прицеле. — Кажется, тот, кто учил тебя не воровать, забыл упомянуть об уважении, которое следует выказывать к собеседнику. Мне даром не сдался твой смертный друг и, клянусь, с завтрашнего дня и до скончания века ноги моей не будет на Тиннудире. С Таданом делай все, что заблагорассудится, но, если не удержишь, подумай хорошенько — может, дело не в ком-то, а в тебе самой? А сейчас ступай прочь, не испытывай моего терпения.

Несколько мгновений девушка взирала на таварвайт самую малость, что не с ненавистью. Затем, звонко крикнув, пришпорила коня. Прыжками взбираясь по склону, пегий скакун было оскользнулся, но затем выровнял ход и скрылся среди деревьев, мягко ударяя неподкованными копытами по сырой земле. Возвратив стрелу в колчан, Нейенналь устало опустилась на расстеленный плащ, слепо глядя на прогоревшую золу костра. Пора было уходить. Она это прекрасно понимала, но столь же хорошо за прошедшие дни охотница успела понять одну простую истину — ей не достанет сил покинуть Эвендим по собственной воле. Она совершила ошибку, рискнув слишком пристально всмотреться в водную рябь, и теперь северный край превратился в тюрьму — без стен и без решеток, но по прочности не уступающую темницам в подземельях лесного дворца владыки Трандуила. То, что эльфийка испытывала сейчас по отношению к Тадану, не могло, просто не имело право быть влюбленностью, но чем же тогда это было?

Дождавшись наступления ночи, таварвайт вернулась на Тиннудир и сообщила Каленгладу о своем намерении немедленно отправиться в Город Королей. Принятое Нейенналь решение об отъезде являлось единственно возможным для нее компромиссом и больше всего походило на побег. В развалинах старой столицы без сомнения было опасно, но там была знакомая, привычная опасность. Здесь же эльфийке казалось, что она идет по тонкому осеннему льду, готовому вот–вот треснуть; и кто знает, что ждет подо льдом. Предводитель Стражей Аннуминаса не стал ее отговаривать и лишь пожелал удачи.