Чтение онлайн

Когда я проснулась, первая мысль была утешительной: ПРИВИДЕЛОСЬ. Вторая еще лучше: С УМА СОШЛА. А как проверить? Делать было нечего, глаза не открывались, я стала вспоминать и подвергать анализу. Память работала лишь до слов «Понесли добычу». Потом – туман с бледными прорывами. Меня везли, пересаживали в катер, переправляли с острова на остров, опять везли – возможно, в горы, судя по тому, как ревел мотор, и кровь отливала от головы. Волокли по ступеням, по извилистым коридорам, бросили. Разве так должны обращаться с соотечественниками?

Я прислушалась. На улице посвистывал ветер, за стеной монотонно что-то стучало. Открывать глаза было трудно, веки придавило чугунной плитой. Ничего хорошего я не увидела За окном густела свинцовая мгла. Смеркалось (или светало?). В комнате имелись четыре стены, пол и потолок, дверь, окно. И никакой мебели. Наверное, со смыслом. Мебель напоминает о временах, проведенных в цивилизации, и плохо дисциплинирует.

Итак, я находилась в заточении. Оригинально. Я покосилась на свою одежду. Одеждой прилипшие к телу тряпки можно было назвать лишь условно, но уязвимые места они прикрывали. Туманность за окном не позволяла рассмотреть, во что превратились моя кофточка и джинсы – но можно представить, во что превращается одежда после авиакатастроф и бега по джунглям. И чем она при этом пахнет.

Я сползла с брезентовой подстилки, пропахшей рыбой, подошла к окну. Ноги тревожно подрагивали. Ныла коленка. За толстым стеклом все было мутно, неотчетливо. Проступали скалы, обмыленные ветрами. Они полого сползали вниз. Что внизу, просмотру не подлежало – у подножия клубился туман. В небе зависли облака – неподвижные, похожие на каменные изваяния. Такие же тяжелые, даже ветер их не брал. Это смотрелось фантастично – за окном свирепствовал ветер, выл, бился в стекла, а облака висели, словно прибитые гвоздями… Различалась мглистая полоска моря, да черные камни, уступами сползающие к берегу. И маленькие деревья «рюмочной» формы – в качестве оживления пейзажа, они тоскливо грудились среди скал.

В комнате было душно. Я попробовала открыть окно, просунув руку сквозь прутья решетки. Но только палец содрала: шпингалеты вросли в алюминий. Требовались мужские руки. У меня не было мужских рук. Мои руки даже для женских слабоваты.

В я встала посреди комнаты и стала высасывать кровь из пальца. Ничего страшного, – уговаривала я себя – главное, живая. Надо успокоиться и, за неимением вещей, разложить по полочкам мысли. Я вытерла слезы и стала думать. Всплывали образы. Бегущие люди, горящий лайнер, стрельба на поражение. Живот мадам Мандрелл, порванный автоматной очередью, мертвый Ник. Тельце Пэгги, нашпигованное пулями, как взрослое. И три исходных момента: страшно, больно, НЕПОНЯТНО. Последнее, вообще, наотмашь. Сто вопросов. Каким бы ходом пошли события, не обратись я за помощью к Яше Козьману? Куда бы завела кривая, не приведи я к турникету сержанта Майерса и сержанта Байерса? Что бы было со всеми нами, не зацепи крыло самолета… а что оно, кстати, зацепило? Как соотносится история фантаста Бригова о пяти миллионах с интересом к моей персоне конкурирующих группировок? Почему одну группировку уничтожает другая, а другую – третья, вроде не имеющая к этому делу отношения? Что вытворяет после моего отъезда из Нью-Йорка четвертая группировка (а по моему глубокому убеждению, группировка называется «массовик-затейник Бригов»), и что она там вообще думает?

Русскоговорящая публика – без моральных устоев и нормальной одежды, зато отлично вооруженная – на островке посреди Тихого… тьфу, Атлантического океана – это нормально?

Где я?

Вспыхнула лампочка под потолком. Сколько можно спать?

– Подъем, сонная тетеря! – проскрипел Дерипуз.

Я подскочила. Мама! Как они могли бесшумно открыть дверь? Человек-гора наехал на меня, стал облизываться, наматывать на шершавый палец мои спутанные локоны. Туша воняла. По сценарию я должна была выразить дикий восторг?

– Время знакомиться, дорогая, – осклабился Дерипуз.

– Послушайте, я хотела бы знать…

– Да ладно, – отмахнулся бородач, – Узнаешь. Но легче не станет. Попалась – так попалась. Теперь терпи и не занимайся правозащитной деятельностью. Лучше расслабься, поможет.

Эволюция данного экземпляра не коснулась. Тот самый реликтовый гоминид, которого безуспешно ищут в низовьях Оби, хотя искать нужно в другом полушарии. Классический образец негодяя с большой дороги. Волосы на голове росли клочками, зато борода с лихвой компенсировала их недостаток на макушке. Лоб предельно узкий, маленькие глазки и много жира в лоснящихся телесах. Я основательно приуныла. Если каждый из этого сообщества будет приходить ко мне знакомиться, я умру от передозировки вредоносных флюидов.

– Шантырин Иван Иванович, – представился Дерипуз. Он уже намотал мой локон до упора и начал медленно, растягивая удовольствие, тянуть на себя. Голова потихоньку отделялась от туловища, – Несознательные элементы зовут меня Дерипузом, но я бы не советовал налегать на это погоняло, поскольку оно не отражает глубины моей сложной личности. Могу и навалять…

– Дерипуз, не занимайся болтологией, – донеслось с порога, – Теряем цигель.

Второй знакомый голос принадлежал белесому парню в тренировочном костюме, похожему на альбиноса. Субъект прислонился к косяку, автомат свисал с плеча стволом вниз, а сам он смотрел на меня, как на горшок с диффенбахией. То есть никак. Если память не изменяла, он носил фамилию Аверченко.

– Теряем, – согласился Дерипуз, не без сожаления освобождая мою голову, – Но согласись, куда приятнее бросить на раскладушку свою землячку, чем потасканную цыганку из долбаного «пуэртито». Я их видеть уже не могу.

– А по мне так однохренственно, – альбинос не сводил с меня пустых глаз, а слова произносил тихо, растягивая гласные. Было в его глазах что-то гипнотическое.

– Не любишь ты баб, Аверченко, – упрекнул Дерипуз. Схватил мою руку своей клешней и дернул, выводя из равновесия, – Ладно, дочь полка, пошли. Да шевели суставами – тебя ждет высокое начальство.

Конец ознакомительного фрагмента.