Чтение онлайн

– Господин мастер, это шахматная доска Христо.

– Ты уверен?

Он открыл мешочек, вынул черную пешку, затем белого, наполовину поблекшего коня: словно уменьшенная копия вселенной, казалось, фигуры представляли белизну снега и черноту сухих кустов, украшавших весь Пратер двуцветным узором кружев.

– Это его шахматные фигуры. Когда он играет на деньги, он всегда пользуется именно этими, – сказал Симонис, а я взял в руки печальный, покинутый мешок и его содержимое.

– Идем дальше, – настаивал я, а сам испуганно озирался назад.

Последний отрезок пути, среди леса припорошенных снегом деревьев, вел почти все время в гору. Пыхтя от напряжения и замерзая, мы шли дальше, пока не выяснили, что следы Христо (если они действительно принадлежали ему) практически полностью исчезли под слоем падающего снега. Последние отпечатки ног потерялись перед небольшой возвышенностью, возникшей перед нами, чтобы сделать трудный путь, с тяготами которого мы до сих пор боролись, еще более безрадостным. За этим возвышением наконец должен был показаться Дунай.

– Давай повернем, – предложил я, – я не хочу, чтобы…

Звук, донесшийся издалека, однако отчетливый, заставил меня умолкнуть.

Мы с Симонисом переглянулись: то был скрип шагов по снегу. Густой снегопад сокращал видимость до нескольких метров.

Не говоря ни слова, Симонис велел мне следовать за ним на вершину холма. Опустив голову и согнувшись, словно прячась на поле кукурузы, мы со всей возможной поспешностью взбирались на холм. Когда мы оказались наверху, нашим глазам открылся вид на тысячи островов в петле Дуная, и я вспомнил книгу, которую читал перед отъездом из Рима в Вену. Оттуда я узнал, что славная река берет свое начало в Дунайской петле, где ее воды, кристально чистые и тихие, выступают из таинственных глубин Шварцвальда, называемого древними Sylva Martiana, [56] a затем объединяются с источником на кладбище, принадлежащем землям графа фон Фюрстенберг. И пока мой взгляд покоился на этих славных водах, прошедших добрых четыреста миль по Германии, прежде чем попасть к нам, я почти забыл о том, что мы делаем здесь, наверху, и поэтому едва расслышал голос Симониса, кричавшего:

– Господин мастер, господин мастер, идите сюда, скорее!

Тело Христо лежало животом вниз под деревом. Нам пришлось потянуть изо всех сил, чтобы освободить его голову, которую с неслыханной жестокостью вдавили почти до самого дна вырытой в снегу ямы. Чуть ниже шеи мы обнаружили глубокую ножевую рану, из-за которой одежда на его спине пропиталась кровью. Вероятно, этого оказалось недостаточно, поэтому его голову и засунули в яму, пока не отказали сердце и легкие.

Когда мы перевернули тело, то увидели, что лицо было покрыто белыми и голубыми пятнами. Похоже, он умер совсем недавно.

– Проклятье! Бедный Христо, несчастный товарищ, что они с тобой сделали? – кричал Симонис; ужас, гнев и боль в равных частях присутствовали в его голосе.

Христо Хаджи-Танев, студент-шахматист, окончил свою юную жизнь на покрытых снегом просторах Пратера. Своей родины, Болгарии, он не увидит уже никогда.

Я поднялся. Неподалеку мне открылась совсем другая картина: трое маленьких санок, привязанных к дереву, оставленных там, наверное, группой детворы. Симонис тихо молился, и, перекрестившись, я спросил себя, не показал ли Господь нам эти трое саней, невинный знак детской радости, чтобы утешить нас в земной скорби.

– Что нам теперь делать? – наконец спросил Симонис.

Христо был по меньшей мере вдвое выше меня и в полтора раза шире. Унести его было просто невозможно.

– Нам нужно как-то похоронить его, – размышлял я, – или… минутку.

Я кое-что заметил. Когда его душили, Христо зарыл руку в снег, рука была вытянута, а ладонь почти замерзла. Вторая рука была плотно прижата к животу. Вероятно, у него уже не было времени на то, чтобы вырваться, когда его прижали к земле. В вытянутой руке я увидел какой-то предмет. Я подошел ближе, дрожа от волнения, и силой раскрыл ладонь. Симонис уже стоял рядом со мной.

– Шахматный король. Белый, – заметил он.

– Значит, убегая от преследователей, Христо бросил шахматную доску вместе с фигурами. А этого белого короля зажал в руке. По какой причине?

– Не знаю, – ответил Симонис. – Нет, подождите, теперь, призадумавшись, я кое-что вспомнил: когда он играл важную партию и не знал, какой сделать ход, он всегда держал в руке фигуры, которые забрал у противника. Я часто видел, как его товарищи играли друг против друга. Есть шахматисты, которые чешут затылок, есть те, которые болтают ногами под столом, еще кто-то ковыряется в носу. А он вертел в руках вышедшие из игры фигуры. Однажды я наблюдал за ним, как он во время партии почти целый час играл с конем, словно одержимый перекладывая его из одной руки в другую.

– Значит, сегодня, прежде чем его начали преследовать, он уже держал в руках белого короля, – заключил я. – Убегая, он наверняка не стал тратить времени на то, чтобы положить его обратно в мешочек. Но почему король был у него в руке? Он ведь не играл в шахматы.

В этот миг мы снова услышали знакомый звук: тот же скрип шагов, как и прежде. Затем мы услышали выстрел: пуля просвистела рядом и потерялась в снегу. Две тени выпрыгнули из-за дерева. Не глядя друг на друга, мы бросились бежать. Симонис уже кинулся в сторону Дуная, когда мне в голову кое-что пришло.

– Сюда! – крикнул я ему, зовя его к саням.

Несколько секунд спустя мы неслись вниз по склону холма, а за нами раздавались шаги преследователей. Мои сани были едва ли больше игрушки, но именно потому, что им нужна была маленькая площадь для скольжения, они неслись в долину, словно снаряд. Перед собой я видел Симониса, который благодаря своему большому весу несся вниз еще быстрее. Внезапно передо мной оказалось дерево, шириной вдвое больше моих саней. Я повернул вправо и слегка притормозил ногами, чтобы не упасть в снег, но я уже ехал в кустарник, от которого смог увернуться только чудом, перенеся вес на левую сторону.

И только когда я снова набрал скорость, я оглянулся. Осторожно, огибая стволы деревьев, оба незнакомца продолжали преследовать нас, хотя с трудом продвигались вперед по покрытому снегом каменистому склону.

Когда мои сани налетели на большой камень, торчавший из земли, и я, выругавшись, опять поставил их на лыжню, бросив быстрый взгляд назад, я увидел, что расстояние до преследователей сильно сократилось.

Вскоре мои сани вновь застряли, на этот раз на том месте, где снега было слишком мало, я встал и побежал. Симониса я потерял из виду, потому что он поехал дальше в долину. Позади я слышал голоса преследователей, и когда я обернулся, то увидел, что они тоже разделились: один продолжал бежать за мной, а второй отправился на поиски Симониса.

Моля небо, чтобы оба они не знали итальянского, но чтобы грек услышал меня, я закричал изо всех сил:

– Симонис, беги вправо, к Донауканалу!

Я тоже мог повернуть вправо и разделить судьбу с Симонисом. Вместо этого я решил продолжать бежать прямо: передо мной был немалый отрезок отвесного склона, и в соревновании со своим преследователем на пересеченной местности я был в выигрыше. И действительно, я перестал слышать его шаги у себя за спиной. Но тут тишину Пратера прорезал треск: он выстрелил снова. Кора дерева по правую руку от меня брызнула в разные стороны тысячами осколков. Мой враг, наверняка утомленный преследованием, очевидно, решил не состязаться со мной, а просто убрать с дороги. Я побежал зигзагами, пытаясь сделать так, чтобы между мной и моим преследователем оказалось как можно больше деревьев. Сколько еще вынесут меня мои ноги? Пальцев я уже не чувствовал, я вообще уже ничего не чувствовал, я даже не мог поклясться, что на ногах у меня еще есть ботинки.