Чтение онлайн

— И что же ты сделала? А потом я проснулась.

Моя реакция была не на сон. Это было до такой степени похоже на предчувствие, и как сильно он меня потрошил.

Я обхватила руками колени, раскачиваясь взад-вперёд на кровати, гадая, что же это за чувство. Боль. Это была боль. И… душевная боль.

Я чувствовала боль в сердце во сне? Когда я думала, что Честин мертва. Мне хотелось упасть на колени и заплакать. Именно это я и чувствовала, когда думала о возможности смерти Джереми. Я бы потеряла все функции жизнеспособности.

Я сидела и плакала, чувство было настолько подавляющим. Неужели я, наконец-то, соединилась с ними? С Честин, по крайней мере? Разве это было чувство, когда ты мать? Любить что-то так сильно, что мысль о том, что это будет оторвано от тебя, причиняет физическую боль?

Это было самое сильное чувство, которое я когда-либо испытывала с тех пор, как девочки были зачаты. Даже, если я чувствовала это только к одной из них, это всё равно что-то значило.

Джереми перевернулся на кровати. Он открыл глаза и увидел, что я сижу, обняв колени.

— Ты в порядке?

Я не хотела, чтобы он спрашивал меня об этом, потому что Джереми хорошо разбирался в моих мыслях. Во всяком случае, в большинстве из них. Я не хотела, чтобы

он знал об этом. Как я могла признаться, что в конце концов полюбила одну из наших дочерей, не признавшись при этом, что никогда не любила ни одну из них?

Я должна была что-то сделать. Сделать так, чтобы он не задавал слишком много вопросов. Я знала по опыту, что Джереми не смог бы вытянуть из меня правду, если бы у меня был его член во рту.

Я поползла вниз по нему, и к тому времени, когда я оказалась над ним, мой рот был готов к работе, а он уже был твёрд. Я взяла от него столько, сколько могла взять.

Мне нравилось, когда он стонал. Он был тихим любовником, но иногда, когда я действительно застигала его врасплох, он не был таким тихим. В этот момент он был в эйфории, и задалась вопросом, прежде чем я появилась, сколько других женщин заставили его стонать? Сколько ещё пар губ было обёрнуто вокруг его члена? Я позволила ему выскользнуть из моего рта.

— Сколько женщин сосали твой член?

Он приподнялся на локтях и озадаченно посмотрел на меня.

— Ты серьёзно?

— Скорее любопытно.

Он рассмеялся, уронив голову на подушку.

— Даже не знаю. Я никогда не считал.

— Так много? — поддразнила я. Я взобралась на его тело и оседлала его. Мне нравилось, когда он дёргался подо мной и сжимал мои бёдра.

— Если это не немедленный ответ, значит, больше пяти.

— Определённо, больше пяти, — сказал он.

— Больше десяти?

— Возможно. Возможно. Да.

Странно, как это не заставило меня ревновать, но два ребёнка могли заставить меня кипеть. Может быть, это было потому, что девушки были в настоящее время в его жизни, но все его прошлые шлюхи были просто в прошлом.

— Больше двадцати?

Он поднял руки к моим грудям и обхватил их ладонями. Сжал их. У него было такое выражение лица, что я поняла, что меня сейчас трахнут. Жёстко.

— Наверное, это хорошая оценка, — прошептал он, притягивая меня к себе. Он приблизил свои губы к моим и просунул руку между нами, потирая меня.

— Сколько парней лизали твою киску?

— Двое. Я не такая шлюха, как ты.

Он рассмеялся мне в губы, а потом перевернул меня на спину.

— Но ты влюблена в ловеласа.

— Бывшего ловеласа, — уточнила я.

Я ошиблась насчёт взгляда, который был в его глазах. Он не трахнул меня в ту ночь. Он занимался со мной любовью. Целовал каждый дюйм моего тела. Заставил меня лежать неподвижно, пока он дразнил и мучил меня, когда всё, что я хотела сделать, это сосать его член. Каждый раз, когда я пыталась пошевелиться, взять верх, он останавливал меня.

Не знаю, почему я получала столько удовольствия, ублажая его, но мне это нравилось больше, чем быть удовлетворённой. Это, вероятно, определяется в языках любви или какой-то ерунде. Мой язык любви был актом служения. Любовный язык Джереми — это его член. Мы были идеальной парой.

Он был в нескольких шагах от кульминации, когда одна из девочек начала плакать. Он застонал, я закатила глаза, и мы оба потянулись к монитору, чтобы он посмотрел на них. Я — выключить его.

Я чувствовала, как он становится мягче внутри меня, поэтому я вытащила вилку из задней панели монитора. Мы всё ещё слышали крики, доносящиеся из коридора, но я

была уверена, что смогу заглушить их, если он продолжит с того места, где мы остановились.

— Пойду проверю, — сказал он, пытаясь скатиться с меня. Я потянула его обратно к кровати и забралась на него сверху.

— Я уйду, когда ты закончишь. Пусть поплачет несколько минут. Это хорошо для

них.

Он, казалось, не был доволен этим, но, как только мой рот вернулся на его член, он

принял это.

Я стала намного лучше глотать по сравнению с первой попыткой. Я чувствовала, что он готов кончить, поэтому притворилась, что меня тошнит. Не знаю почему, но это всегда выводило его из себя, думая, что я давлюсь его членом. Мужчины. Он застонал, и я загнала его ещё глубже в своё горло с очередным булькающим звуком, а затем всё закончилось. Я сглотнула, вытерла рот и встала.

— Ложись спать. Я могу с этим справиться.

Я действительно хотел разобраться с этим на этот раз. Это был первый раз, когда я почувствовала что-то, кроме раздражения, при мысли о необходимости кормить их, но мне хотелось покормить Честин, обнимая её, прижимаясь к ней, любить её. Я была взволнована, когда подошла к их спальне.

Но это волнение сменилось раздражением, как только я увидела, что плачет Харпер.

Какое разочарование.

Их колыбели стояли голова к голове, и я удивилась, что Честин спит, несмотря на крики Харпер. Я прошла мимо Харпер и посмотрела на Честин.

Мне было больно, как сильно я переживала за неё в тот момент. Мне было больно, как сильно я хотела, чтобы Харпер заткнулась.

Я вытащила Честин из кроватки и отнесла её в кресло-качалку. Когда я села на руках с ней, она зашевелилась в моих объятиях. Я подумала о своём сне и о том, как мне страшно было видеть, как Харпер пытается причинить ей боль. Я думала, что заплачу от одной только мысли, что когда-нибудь потеряю её. При мысли о том, что всё это однажды может сбыться.

Может быть, то, что я чувствовала, было маминой интуицией. Может быть, в глубине души я знала, что с Честин случится что-то ужасное, и именно поэтому мне была дана такая огромная и внезапная любовь к ней. Что, если это был способ вселенной сказать мне, чтобы я любила эту девочку так сильно, как только смогу, потому что её не будет так долго со мной, как с Харпер?