Чтение онлайн

– Портировался, – пожимаю плечами. – А там… У нас свобода. У нас никого не винтят и арестовывают на улице за одиночные пикеты.

– Не может быть! – мне говорят. – Тем более, у нас коронавирус! Это нарушение режима самоизоляции!

– Выборы должны быть свободными, – говорю.

– Нельзя, – переглядываются они. – У нас есть тайный приказ от самого Правителя жестоко разгонять и винтить.

– Но ведь выборы состоятся и ваш Правитель проиграет, – говорю со вдохновением. – Подумайте сами: если у нас в будущем свобода, то каково будет будущее палачей и сатрапов?

Один из гвардейцев в чёрном замахивается, но я посылаю мысленный приказ: «Да сведёт судорога твою руку», – и рука с дубинкой замирает, дрожа. Остальные переглядываются. Кто-то ещё хочет мне вдарить, но их я тоже нейтрализую.

– Разве это законно то, что ты делаешь? – робко возражают нейтрализованные. Отвечаю, игнорируя их вопрос:

– Лучше прикиньте, ребята, что однажды вас будут судить. Подумайте о своих семьях, о своих близких. Легко ли им будет, пока вы будете сидеть в тюрьме?

Космонавты замолкают. Потом нехотя и словно бы через силу, но говорят задержанным:

– Выходите.

– Вы свободны.

Вместе с задержанными прохожу через оцепление таких же омоновцев, которые было огрызаются, но в ответ на мою улыбку сникают. Мы проходим через онемевшую толпу, проходим в парк.

– Ты точно из будущего? – спрашивают у меня отпущенные благодаря мне задержанные.

– А вы как думали? – отвечаю.

– И что, мы действительно победим? Общество станет свободным? Избавимся от своего пересидента?

– Ещё бы, – уверенно вру. – Только так!

Освобожденные мужчины шутливо зовут с собой женщину:

– Пошли уже, наш будущий и настоящий президент! – и, пока все уходят, та останавливается перекинуться со мной ещё парой слов.

– Спасибо тебе, – говорит она. – Неужели мы победим?

– Конечно, – отвечаю. – Примете меня в президентском дворце?

– Время покажет. Как тебя зовут?

– Кросс.

– Необычное имя. Вы иностранец?

– Нет. Я из будущего.

– И что там?

– Свобода, – вру. – Демократия.

– Вы меня обнадёживаете.

– Это просто правда. Моя правда.

– Так вот откуда в вас эти необычные способности, – она вглядывается. – Вы из будущего?

– А вас как зовут? – отвечаю вопросом на вопрос.

– Лана, – она не называет фамилии, но особенно улыбается, – я по характеру смирная.

– Какой лозунг вашей избирательной кампании?

– Ничего особенного. То, что на душе, то и лозунг.

– И какой?

– Долой ложь! Да здравствует правда!

А потом она уходит, утверждая:

– Мне надо спешить.

– Куда?

– У меня муж в тюрьме. И дети некормлены, – и машет мне на прощание рукой.

В парке какая-то девушка торгует шапками. Заглядываю в её примерочное зеркальце. Больше ли у меня стало морщин? Старее ли я? Странно, но я не постарел. Или старит только борьба? Насильственное изменение реальности? А добро не старит? Или то меня так состарил профессор Гольц своими ударами током. В общем, любое дерьмо старит, это факт.

Человек – существо стадное, поэтому чувствовать локоть товарища так хорошо, что как раз сейчас и происходит, когда мы двигаемся по улице. Я как-то подсел на митинги. Они борются за честные выборы. Ха, как будто честные выборы бывают: – ) Пройдёт ещё сколько-то лет, и выборы вообще упразднят, помню из школы, из школьных уроков и учебника истории. Да и пускай смысла нет. Это лучше, чем гнить в моём гадком будущем, пускай даже борьба и напрасна. Мой старый добрый прадед-сказочник:

– Для того, чтобы законно выйти на митинг, он должен быть разрешенным, и поэтому митинг власти, естественно, не разрешают, – объясняет мне Эдуард Померанец. – Свободные власти им нахрен не нужны.

– Почему?

– Потому что наш Сказочный сам рисует себе свои 80%.

– У вас же есть выборы, – прикидываюсь шлангом.

– Конечно, есть, но они тотально фальсифицированы.

– Почему же вам никто не помогает?

– У Запада свои проблемы.

Если бы он знал, что со временем не будет ни Востока, ни Запада. А будет одно большое и сплошное Государство Правды, из которого я к ним и прилетел. Наше Государство Правды смогло изменить содержание западных СМИ, вторгаясь в них и выдавая нужные мессиджи с помощью тотального киберовируса, банд хакеров и пригожих троллей. Так что у Померанца и прочих борцов за свободу нет шансов. Но что мне терять? С ними я живу, а у себя в будущем я только существовал.

– Насколько законно то, что мы делаем? – спрашиваю.

– Вы там в своём будущем живёте в другом измерении, – отвечают мне с раздражением. – Какие у нас законы? Их пишут те, кто против народа. Мы действуем против закона, потому что мы за народ.

– А в чём формальный повод? Какой повод, что вас запрещают?

– Под предлогом коронавируса не разрешают массовые мероприятия, – толкает меня в плечо кто-то ещё.

– Не было бы коронавируса, власти придумали бы что-то другое, – объясняют.

Мы идём в группе. Жду, что появится в воздухе видимое только мне лицо профессора Гольца со своей придурью, но тот не появляется. Хотя вряд ли ему нравится то, в чём я участвую.

– Отойдём на минутку, – слышу слова Померанца, и он уводит меня из толпы.

– Так хорошо или плохо в будущем? – спрашивает меня Померанец. – По некоторым твоим намёкам я понял, что будущее отнюдь не безоблачно… Что там чуть ли не диктатура… И смысла бороться никакого нет…

Я в ответ молчу.

– И в то же время моим единомышленникам ты говоришь, что в будущем всё хорошо, свободная страна, демократия, люди живут зажиточно и свободно, – продолжает Померанец. – А?

– В будущем всё хорошо. Ты прав, – отвечаю. – То, что я нёс, это специально.

– Чтобы меня проверить? Не скрытый ли я держиморда и тоталитарист? Ну, ты молодец! – хлопает меня по плечу Эдуард. – А то я думал, не поступить ли нечестно, потому что всё равно смысла бороться никакого нет. У меня жена смертельно больна. Если ты знаешь.

Мы глядим на зеркальную витрину, и я не могу отделаться от впечатления, что с той стороны на меня, невидимый за отражающей поверхностью, тоже кто-то глядит, и, похоже, это я сам, только в костюме сотрудника ОМОНа или типа того.