Чтение онлайн

— Да с чем тут спорить? Уж даже не о помощи речь! Придешь домой, поделиться не с кем! Словом бы обмолвиться, а с кем? Кругом одна, как на кладбище. Неприятность на работе, сама выревусь ночью в подушку и все на том. Заболеешь, вовсе хило. Даже в аптеку послать некого. Всякое случалось, что и говорить. Но с другой стороны, посудите сами, а где теперь путевые мужики? Хорошие заняты, а дерьмо кому нужно? Так и у Розы! Были б у нас с нею приличные мужья, разве мы с ними развелись бы? Вот и живем одиночками, каждая в своей норе. А уж как приходится и достается, только нам известно. Никому этой доли не пожелаешь, даже лютому врагу!

— А Роза на будущий год приедет? — поинтересовался Михайлович.

— Не знаю. Если дети к ней нагрянут, вряд ли сумеет вырваться. Сколько б она ни жила в Израиле, она останется русской матерью. И как те ее нынешние земляки, не выставит взрослых детей в самостоятельную жизнь, потому что какие б ни были, они наши дети. Роза не оставит их одних без помощи и поддержки. Да что там говорить? Вон ко мне моя дочь пришла. Глаза в глаза стыдно глянуть. Сама вся в слезах и соплях. Везде непруха и облом. Конечно, дала ей денег, продуктов, а куда я денусь? Ведь она моя дочь. И умнеем все с годами в бедах. Пусть бы они обходили стороной нашу детвору, глядишь, и мы пожили бы подольше…

…А уже через неделю сидели все трое перед камином. Дарья радовалась, и вдруг вспомнив, спросила Петровича:

— Васек! Скажи, куда привести кирпич тому пареньку, какой на базаре?..

Петрович отвернулся, ответил охрипшим голосом:

— Ужо не нужно…

— Почему?

— Помер он, повесился. Не выдержал. Устал от унижений, не совладал с собой…

— А мать? У него, вы говорили, старая мать была.

— Тоже умерла, сердце не выдержало. У нее кроме сына не было никого. Она за хлебом пошла, когда ее сын повесился. Сама только и успела похоронить его. Когда в могилу мальца опускали, она как закричала… И тут же все. Парня помогали хоронить как участника боевых действий. А мамку на другом кладбище, где бездомных хоронят. За нее платить было некому, — опустил голову Андрей.

— Не успели мы, опоздали, не повезло, — добавил человек тихо.

— А у меня на работе сегодня стычка была. Грузчик наш так избил свою жену, что она в реанимацию попала. Цепью выходил бабу. Приковал наручниками к батарее и как Сидорову козу выдрал.

— Это за что же так круто?

— Гуляла от него. Все годы изменяла мужику. Он знал. Ругал, бил по морде, ну, а тут достала до печенок. Ведь двое детей, а у нее ни стыда, ни совести. Хахалей в дом привела. Вот и получила, все зубы он ей выбил, саму дочерна уделал. На спине и заднице шкуру до колен содрал. А эта стерва пришла в себя в реанимации и не о детях, о хахале спросила, живой ли он, сумел ли убежать от мужа? Вот вам тоже мать… Такую, если б и насмерть забил, жалко не стало б! Одно плохо, детям как жить в такой семье? — досадовала Дарья.

— Другую мамку искать надо!

— Теперь где мамку сыщешь, когда кругом одни бляди! — буркнул Андрей Михайлович.

— Слушай, ты полегче на виражах! Выходит, я тоже?..

— А ты при чем? Свою взрослую не кидаешь, а эти совсем малышей бросают!

— Вася! Так что Тоня решила с работой? Пока могу взять! Эти места не пустуют. Уже просятся туда! — повернулась Степановна к Петровичу, тот закряхтел:

— Понимаешь, Дарья, боится Тонька этой работы. Ведь училась она в деревне.

— Ну и что? У меня половина кладовщиков из села. Уже по скольку лет стажа имеют. Все справляются, никто не жалуется. И ее научим.

— А Кольку куда денет? — спросил человек.

— В наш детсад переведем. Ему даже лучше будет. Платить за него совсем немного придется. А уж на руки получит больше, чем в том детсаде, куда теперь водите.

— Трусиха моя Тонька, перемен пужается.

— Я с нею общалась, когда она убиралась здесь. Нормальная женщина, у нас спокойно справится. Первые две недели поучится, а дальше сама примет склад. Ничего трудного и страшного в нашем деле нет. Лишь бы не пила и не курила…

— Еще чего не достает! Да я ей ухи оторву, не приведись такое примечу! Сам держу в вожжах накрепко. У мине в сторону не сойдет, кнут завсегда в руках держу наготове! Об том и речи нет! — вспотел Петрович.

Степановна рассказала об условиях работы, зарплате, о людях, работающих на базе. Соседи слушали внимательно.

— Хочь сам туда беги! Коль так как говоришь, отчего у тибе народ не держится? Почему бегит?

— Воровать и пить не даем. За это выкидываем с базы вон, не глядя на стаж и возраст. Это точно. Вот и в том месяце семерых уволили. Двоих кладовщиков, пятерых грузчиков. Никто у нас заявления на увольнение по собственному желанию давно не подает. Люди за свое место держатся. Оно и понятно. Зарплату мы, пусть понемногу, но повышаем, выплачиваем ее регулярно, без отсрочек. Есть у рабочих свои льготы и преимущества. Так что решайте сами, но на размышления у вас очень мало времени осталось.

— Ладно, Степановна! Куда и когда прислать к тебе Тоньку? Считай, уговорила обоих разом!

— А ты, Василек, не смейся, я и тебе дело найду, если немного подумаю!

— В сторожа, небось? Не уломаюсь, — заартачился мужик сразу.

— Зачем? Будешь завхозом по совместительству и плотником, сразу на всю базу. Станешь за порядком следить. Не только в конторе, а и на складах. У нас эта должность свободна. Не каждого возьмешь и доверишь не всякому.

— Не-ет Дарьюшка, не уговорила! Получка жидкая, я на заказах кучерявей зашибаю. А ну как стукнет в голову свернуть к молодке на вечерок? С чем к ней пожалую? Нынче опрежь чем впустить, смотрят в «глазок» с чем возник? Коль в руках пусто, не отворят.

— Плохи твои дела, Васек, что бабы на подарки, а не на самого смотрят. В таком даже признаваться! совестно, — упрекнула Степановна.

— Да не стыди! Спросом у бабья покуда пользуюсь. Вон, недели две назад делал ремонт в доме, где хозяйка — баба! Ох и прижала к себе! Всего как есть. Горячая женщина, молодая. Да только я в отказе усталый был.

— Небось, платить не хотела за работу?

— Не обижаюсь, сполна отдала.

— Так отдала иль отдалась? — рассмеялась Степановна.

— Уж и не помню! — засмущался Петрович.

— Не пытай его, Степановна! Наш Петрович к бабкам, а не к бабам в гости ходит нынче, да и то лишь с пряниками. Говорит, что с этими гостинцами они сговорчивее становятся, чаем поют безотказно, — смеялся Михалыч.

— Не бреши пустое! — досадовал Петрович.

— Чего уж там базарить? Пошел наш Васек к Свиридихе. Целый вечер у нее на кухне просидел, про жизнь тарахтели. И только ночью, уже у себя дома, вспомнил, зачем он к ней приходил.

— Не хожу я к ей в гости! — отнекивался Василий Петрович.

— Понятное дело, неловко стало с того раза. Вовсе склероз достал за все места. Бабка на мечтала с тобой молодость вспомнить, а ты у ней весь чай испил. А и пряники, какие принес, сам и слопал.

— Будет тебе лишнее на мине городить! — серчал Петрович.

— Что там лишнее! Вон ставил я камин по заказу, в квартире, ну и Петровича с собой взял, чтоб кирпич подавал, раствор замешал. Ну, а хозяйка попросила Васю диван отремонтировать, мол, не раздвигается, не может разложить его. Так-то и увела в другую комнату. Я жду, а Васи нет, хозяйки тоже. Слышу какой- то хохот, ну пойти не решился, совестно. Глядь, уже под вечер вышли голубки с той комнаты. У Петровича штаны ширинкой на заднице одеты, а у хозяйки юбка наизнанку. Оба счастливые, сверкающие. Глянул я на тот диван, какой не раскладывался. Теперь его сложить неможно стало. А хозяйка на радостях лопочет: