Чтение онлайн

Свекровь не позволила отдать внучку в ясли, не отдала ее в детский сад, сама нянчила и смотрела за малышкой. Но при этом отношения к Дарье не изменила.

— Странная у меня мамаша! — пожимал плечами Никита, но радовался, как его мать относится к дочери.

Женщина сама научила девчонку ходить и говорить, есть и вовремя садиться на горшок, приучила к сказкам и не подпускала к телевизору:

— Пусть человечьи сказки знает. С телеком еще успеет испортиться. Он ей ума не прибавит, — говорила строго.

Малышка росла копией бабки. Нет, внешне она не менялась, как другие дети, и походила только на отца. Но характер и привычки переняла у свекрови. Ее одну слушалась и любила. Они понимали друг друга со взгляда, с полуслова, им никогда не было скучно вдвоем.

Дарья понимала, что дочь растет не такой как хотелось бы. Она не признала вторую бабку — мать Даши, не любила навещать Ольгу и старалась поскорее уйти от нее.

— Почему ты ее не любишь? Ведь она тоже твоя бабушка? — спрашивала Дарья дочку, та отворачивалась, молчала. А когда подросла и пошла в школу, совсем отказалась приходить к Ольге, правда, теперь она все чаще появлялась в гараже у Никиты, знала всех шоферов, слесарей, любила кататься с ними в машинах и мечтала, когда вырастет, стать механиком.

Никита посмеивался над этим желанием. Бабка ругалась, что в этом случае не будет в семье ни одного интеллигентного человека, все так и останутся недоносками овощной базы с ее запахами и привкусом, с ее матерщиной и копеечными заработками. Правда что на бурчание старухи никто не обращал внимания. Ведь у каждого должна быть своя мечта. Вот так и Никита, вздумал подсобрать денег и купить хорошую машину. Ведь это здорово выехать всей семьей за город, в лес или на реку, позагорать и отдохнуть, искупаться, а потом, отдохнув, поехать на работу, опять же на машине. Пора! Уж сколько лет работает! И стал человек откладывать деньги на счет.

Дарья, услышав о желании мужа, поддержала Никиту. Идея ей понравилась. Теперь семья стала жить вприжимку. Питание было скудным, картошка с капустой, самая дешевая колбаса, изредка к чаю покупался копченый сыр. Но все молчали, терпели. А тут, как назло, порвался сапог у Дарьи. Она показала его Никите, сказав что нужно купить новые, и тот вспылил, заорал на жену:

— Почему сразу новые? Отдай в ремонт!

— Никита, можно отремонтировать молнию, подошву, каблук, но ни это! Тут же на самом виду. Ну как буду в таком ходить?

— Чем ты лучше других? Ведь не в офисе, на складе работаешь и получаешь гроши. Соответственно поумерь запросы. Смотри, как выросла наша дочь, скоро невестой станет, а ничего не просит и не требует! И только тебе — подай новые.

— Ладно, я больше не попрошу! — обиделась Дарья и уже в спальне решила позвонить Розе.

Та ответила, задыхаясь от слез:

— С работы выгнали, дома кошмар, выгоняют в Израиль. На другую работу уже пыталась утроиться, не взяли. Сказали прямо: национальность не та. Выхода нет, Дашка! Ну чем ты поможешь, сама на птичьих правах живешь. Что решила? Конечно, уеду к своим старикам в Израиль. Я уже готовлю документы. Нет! Другое не получится! Меня отовсюду гонят. И к твоей матери не пойду жить. Зачем взваливать ей на голову свои беды? Проститься с тобой обязательно приду! Я позвоню тебе…

Дашке и вовсе не по себе стало. Единственная подруга уезжает. Муж помешался на машине и совсем озверел. Осталась только мать! Одна на всем свете! Набирает баба знакомый номер телефона. Но Ольга не поднимала трубку, и Дарья подумала, что мать вышла в сарай или на огород, а может, пошла в магазин за хлебом.

— Ладно, позвоню ей попозже, — решила женщина.

Дарья сидела потрясенная грубостью мужа. Тот впервые унизил ее при свекрови и дочери. Попрекнул низкой зарплатой, отказал в покупке сапог и выговорил так, будто просила о чем-то недоступном, дорогом и ненужном.

— Все кладовщицы получают столько же, но ни одну мужья не упрекают покупками, не позорят перед домашними. Ведь я итак стараюсь сберечь каждую копейку. После работы бегу к матери на огород, там помогаю до самой осени, чтоб не тратиться на картошку и капусту, на огурцы и помидоры, на ту же зелень. И получила в благодарность, — потекли слезы по щекам.

— Наши бабы, уходя в отпуск, едут на море, отдыхают в санаториях, на курортах, а я, как проклятая, ремонтирую дом мамки. Крашу, клею, белю весь дом, чищу, углубляю подвал, мне никто никогда не помог, не вспомнил о моей матери, даже не спросили о ней ни разу, будто ее нет. Зато свекруха наряжается как девка. У ней тряпья — два шифоньера битком набиты. У меня в одном и то глянуть не на что! Все в одном и том же хожу. Возьми любую кладовщицу, они с мужьями и в кино, и в театр, и в кафе ходят. Я ж нигде не бываю. Целыми днями как запряженная кобыла — лоб в поту, а жопа в мыле. Что видела я с Никитой за все годы, да ни хрена! Лучшие годы ушли, как козлу под хвост их выкинула. Нет, нужно поговорить с Никитой. Пора напомнить, что обещал перед замужеством. Только сегодня не стоит трогать его, лучше выбрать момент, когда хорошее настроение будет, — решила Дарья. А утром пошла на работу в рваных сапогах.

Никита за весь день даже не заглянул к ней на склад. Дарья в перерыв пошла к матери. Они всегда обедали вместе. Другие ходили в столовую. Дашка не позволяла себе даже копеечных трат.

Ольга, увидев дочь, забеспокоилась:

— Что у тебя стряслось? Кто душу обосрал?

Дарья рассказала матери все.

— Зачем вам машина? Жили без нее столько лет, и не была в ней нужды. Теперь какая моча в голову ударила? И кстати, жадным тот Никитка был всегда. Я это враз приметила, говорила, да ты ничего не хотела слышать. Уж сколько лет живете, ни к одному празднику ничего не купил. За все годы ни единой обновки! В чем ушла к нему, в том по сей день ходишь! Разве это не дико?

— Ладно, мам, не сыпь соль на душу, и так больно, не добавляй, — попросила тихо.

Дарья весь месяц приходила домой позднее обычного. То учет прошел, потом инвентаризация, там комиссии нагрянули. Возвращалась домой уже затемно. Ее никто не встречал, о ней перестали беспокоиться. Ее просто не замечали. Баба молча переодевалась. Уже не общаясь ни с кем, умывшись, шла спать. Она видела, как оживленно болтают на кухне домашние. К ней никто не обратился. Дашка заглянула в кастрюли, в них пусто. Ее никто не ждал, ей ничего не оставили. Однажды услышала за спиной; едкий смешок дочери. Оглянулась. Девчонка продолжала ухмыляться. Дарья все поняла, но не было сил приготовить себе ужин, баба еле держалась на ногах. Никиты и вовсе не было дома. О нем она не спросила, хотя увидела на вешалке его рабочую одежду. Значит, с работы вернулся, но где он болтаете»» до сих пор?

Дарья ложится спать, пожелав свекрови и дочери спокойной ночи. Ей никто не ответил. Женщина пошла спать. Она не слышала, как пришел Никита. Да и понятно, часы пробили полночь.

А в выходной ей позвонила Роза:

— Я уезжаю! Давай встретимся на прощанье. Сейчас приеду к тебе!

— Лучше у матери увидимся. Хорошо? Я тебе объясню, — пообещала Дарья всхлипнув и предупредила Никиту, что пойдет к Ольге, тот вяло кивнул.

Женщины давно не виделись. Обе изменились за прошедшее время, постарели, поблекли. В голове обозначилась седина. Возле глаз и губ морщины, улыбки вымученные. Обе подруги, как две сестры, одеты в поношенные кофты и юбки.

— Девчата, как вы изменились! От прежней молодости ничего не осталось, — качала головой Ольга, а подруги сидели обнявшись, взахлеб жаловались друг другу:

— Мне так и заявили, что я в семье лишняя. Приношу одни неприятности и беды. И это после стольких лет жизни! Ты представляешь, каково было услышать такое? Я, конечно, закатила скандал. Пригрозила поотрывать головы! Понятно, что это не всерьез. Так знаешь, какой облом получила? Мои вызвали врача и санитаров из психушки. Решили от меня таким путем отделаться. Но не состоялось у них, обследования не подтвердили их брехню. А я почти месяц пробыла в дурдоме! Поняла, от меня решили избавиться любыми путями. Чего только не пережила! Меня выселили на балкон, прятали продукты, а потом вовсе закрыли кухню и туалет. Меня так оскорбляли, что никогда их не прощу, до самой своей смерти. Если б не мать с отцом, у меня не было бы на билет. Зато теперь я уезжаю навсегда. Я не хочу их видеть! — ревела Роза.