Чтение онлайн

– Ещё одно слово – и я уже в реале в тебя гранату кину, – предупредила Саша, прибавив шаг.

Иван вздохнул и не нашёл что ответить. Рядом с ней он заметно глупел. Конечно, не до такой степени, чтобы тащить её рюкзак и плестись в хвосте до самой школы. Но до такой, чтобы пробормотать:

– Ладно, хихикай. Скоро не до смеха будет.

– Чего так? – удивилась соседка.

– Потом узнаешь, – таинственно ответил Иван и побежал догонять автобус. В рюкзаке брякал «Чаппи».

Саша хмыкнула и тут же забыла про мелкого ухажёра. Другие, светлые и прекрасные мечты занимали её белокурую голову всю дорогу до школы.

Саша задумчиво глядела на классную доску. Там клубились синусы и косинусы, но Сашины мысли были от них далеки. Она думала, что уже декабрь, пора готовиться к весне. Весной Саша обычно влюблялась, и надо было загодя придумать, в кого влюбиться в этот раз. Собственно, у Саши уже было три кандидата: певец Иван Дорн, девятиклассник Денис и учитель физкультуры Олег Эдуардович.

Дорна она отвергла ещё в начале урока химии. Он, конечно, Саше нравился, но в певцов влюбляются такие толпы девчонок, что аж противно. К тому же Саша прочитала в газете, что он недавно женился, а Саша была порядочным человеком и в женатых принципиально не влюблялась.

Над кандидатурой Дениса она размышляла оставшиеся полчаса урока, а потом всю перемену и начало алгебры. Вообще-то он был ничего и даже один раз пригласил Сашу в «Баскин Роббинс», хоть она и не пошла. Но у Дениса было два недостатка: во-первых, он был брюнет, а Саша больше одобряла блондинов. (Если честно, ей было всё равно, какие у кого волосы, хоть зелёные, но её любимая писательница Иоанна Хмелевская предпочитала блондинов, и Саша брала с неё пример.) Во-вторых, Денис всё время ходил в жутко скрипучей болоньевой куртке, и от этого звука у Саши мурашки бежали по спине. Так что пришлось (не без сожаления) отвергнуть и Дениса.

Остался Олег Эдуардович. Он нравился Саше меньше, чем два предыдущих кандидата, хотя бы потому, что был учителем, а влюбляться в учителя, по Сашиному мнению, было как-то пошло. Зато блондин, никакая Хмелевская не придерётся! Высокий, накачанный. В голубых глазах – не без интеллекта. И наверное, молодой, потому что в школе работал всего второй год. К тому же фамилия физрука была Бладт, и она приятно напоминала Саше капитана Блада из романа Сабатини. Два года назад, когда Саша была ещё маленькая и глупая, она почти всерьёз влюбилась в этого самого капитана, даром что он придуманный. Теперь Саша стала большая и прочитала много фантастических романов про перемещения во времени. Поэтому вполне закономерно, что она подумала: «А вдруг того самого капитана Блада переместили в наше время и замаскировали под физрука? Чтобы он сражался с мафией, например, или спас мир от атомной войны?» Конечно, она не всерьёз так подумала, а просто чтобы интереснее было влюбляться.

Саша всегда немного корректировала своих избранников, улучшая их биографию. Например, если бы она выбрала объектом своей любви девятиклассника Дениса, то придумала бы ему трагически пропавшую в барселонском землетрясении младшую сестру, которая поехала в Испанию искать золото Монтесумы (который был её прапрапрапрапрадедушка), причём это золото увёл у покойного Монтесумы и привёз в Испанию лучший друг Кортеса, который был прапрапрапрадедушкой самой Саши. С такими добавлениями и исправлениями Сашины ежевесенние любови всегда были очень занимательными, и им ничуть не вредил трагический оттенок безответности.

Но капитан Блад, конечно, был интереснее, чем младшая сестра, поэтому Саша окончательно решила влюбиться в физрука.

«Лучше б он что-нибудь другое преподавал, – подумала Саша. – Не люблю я физру. Но никуда не денешься, придётся полюбить».

Для начала Саша решила делать по утрам зарядку. А там видно будет, как любовь пойдёт.

В то же самое время этажом ниже Стася занималась расследованием преступления. Дело было в том, что у неё пропал красный карандаш. Стася не сомневалась в том, что он был злодейски похищен. Под подозрение попали трое: Стасин сосед Никита, учительница Анна Михайловна и домовой Барабашка.

Никита шёпотом дал честное слово, что он карандаш не брал и у него дома есть сто двадцать точно таких же (то есть отпадал мотив преступления). Анна Михайловна была очень хорошим человеком и скорее бы сама подарила Стаське карандаш, чем взяла бы его без спроса (то есть нарушалась психология преступления). А насчёт домового Стася вообще не была уверена, есть ли он в школе. В доме-то, понятно, есть, на то и домовой, но школа же не дом. Или дом? И как он тут называется? Не домовой, а школьный? Или учебный? В разгар сомнений Анна Михайловна спросила, сколько будет восемь плюс три, и Стасе пришлось мобилизовать весь свой могучий интеллект на решение этой сложной задачи. У Стаси получилось двенадцать, а у всего класса почему-то одиннадцать, но Стася не огорчилась. Она однажды подслушала, что мама сказала папе: «У Стаси нестандартное мышление. Необычное, не такое, как у всех».

«У меня двенадцать получилось, потому что я необычная и нестандартная, – подумала Стася. – Двенадцать ведь лучше, чем одиннадцать, – больше. Двенадцать называется дюжина. А одиннадцать никак не называется. Поэтому я права. Как всегда».

В это же самое время на этом же этаже, но в другом кабинете Иван строил планы, никак с процессом обучения не связанные.

«Главное – привлечь внимание и заставить себя уважать. Чтобы не думала, что я малявка, лапша варёная. Например, можно попробовать поднять шкаф с книгами, чтобы видела, какой я сильный. Да, но мы же в разных классах учимся. Это что же – зайду я в её класс и ни с того ни с сего схвачу шкаф… Ещё за вора примут, который мебель крадёт. А если прийти в гости и поднять шкаф у них дома? Нет, у них старинный, огромный, деревянный – не осилю.

Или можно стать лучшим учеником школы. Лучшим в стране! Вызывает меня министр… нет, президент России и говорит… Да, но он же меня вызывает, а не её. Вот если бы он ЕЁ вызвал и про меня рассказал, что я самый умный и храбрый… Нет, лучше по-другому доказать, что я храбрый. Спрыгнуть со второго этажа. Нет, со второго низко. Лучше с пятого. Нет, с пятого неразумно. Она, конечно, упадёт на мой хладный труп, орошая слезами… А может, и не упадёт – падать будет не на что, расшибусь в лепёшку. Лучше её спасти от… от бандитов. Напал на неё бандит… Старо…

Может, что-то менее примитивное? Поразить чтением мыслей на расстоянии. Или прохождением через стену. Или сказать, что я могу привидения видеть… Привидений, конечно, не бывает. А вдруг ОНА думает, что бывает? О! А если спасти её от привидения… Например, вампир. Вампир в тёмном подъезде…»

– Лапшов, о чём ты задумался? – спросила учительница. – Ну-ка, приведи нам пример предложения с деепричастным оборотом.

– Вампир в тёмном подъезде… – по инерции произнёс Иван.

Класс замер.

– Что? – переспросила учительница.

– Вампир в тёмном подъезде тихо подкрался к ней сзади и вонзил окровавленные клыки…

– Куда? – спросила потрясённая Лена Серёгина, соседка по парте.

– Уж куда вонзил, туда вонзил, – недовольно сказал Иван, – не перебивай, Серёгина. На чём я остановился?

– На «вонзил клыки», – подсказали сбоку.

– Ага… И вонзил окровавленные клыки, ибо полная луна уже оказала на него своё магическое влияние. Он нервно облизал растрескавшиеся губы и сделал первый глоток тёплой крови… – Тут Иван вспомнил про деепричастный оборот и закончил: – Грустно вздыхая.