Верное слово
Шрифт:
Почти так и оказалось.
Обитал генерал армии Иннокентий Януарьевич Верховенский в просторной, хоть и не шибко новой даче, далеко от шумной дороги, в глубине соснового бора. У ворот – автоматчики охраны, всё серьезно.
– Я провожу, – сказал водитель.
Потёмкин коротко кивнул.
Место было богато магией – и защитными оберегами, и дозорными, и ещё чем-то сугубо специальным, новым даже для Виктора.
Он усмехнулся про себя: «На испуг берёшь, Кощей? Да только не на того напал. Поглядим ещё, кто кого. Имей ты на меня что-то – не здесь бы мы с тобой разговаривали».
Кощей встретил Виктора совершенно по-домашнему, на веранде. Дымил старомодный самовар с трубой, накрыт был чайный стол, розетки с вареньями, какие-то плюшки, явно домашней выпечки, свежий, с пылу с жару, пирог. И сам Иннокентий Януарьевич облачён был в роскошный, но совершенно цивильный шлафрок.
Высокий, очень худой, он всегда держался прямо, не по годам, со старой выправкой. Породистое лицо не портили даже старческие веснушки. Острый подбородок, впалые щёки, бледные тонкие губы и по-молодому яркие глаза под густыми бровями.
И да, сильный, очень сильный маг – двадцать три по Риману, даже, может, двадцать четыре. Если не все двадцать пять. Всегда был силён Кощей, но с возрастом не только развил природный талант до максимума, но и придал своей магии собственный стиль, некую изощрённую элегантность.
– Виктор Арнольдович! – приветливо улыбнулся он. – Здравствуйте, здравствуйте, голубчик! Спасибо, уважили старика. Сами-то давно уж не мальчик, ногу вон приволакиваете, а на приглашение сразу отозвались. Спасибо, сударь мой, спасибо.
– Да за что ж спасибо, Иннокентий Януарьевич…
– Вот за всё и спасибо. Садитесь, не стойте, аки укор совести. Давайте чай пить. И пирог берите. Григорьевна у меня мастерица по части пирогов…
Потёмкин осторожно сел, сам презирая себя за эту осторожность.
– Потревожил я вас. – Кощей аккуратно пригубил чай, так же аккуратно поставил чашку – пальцы его не дрожали, несмотря на возраст. – Потревожил… Виктор Арнольдович, сударь мой… из-за корсунь-шевченковских событий.
«Так я и думал, – мелькнуло у Потёмкина. – Хитёр старый чёрт, сообразителен, цепок, ничего не упустит…»
– Рад буду помочь, – развёл он руками, всем видом демонстрируя полную готовность.
– Конечно, рады, как же иначе! Каждый советский человек рад Родине своей помочь, верно ведь, Виктор Арнольдович?
– Разумеется, – не моргнул глазом Потёмкин.
– Замечательно! Да вы чай-то пейте, пейте. Так вот, корсунские события, – Кощей потёр сухие сморщенные руки. – Трагедия, конечно, ужасная. Эхо войны… Сколько таких ещё сюрпризов земля таит? Наш с вами долг, Виктор Арнольдович, их все найти и обезвредить.
– Двух мнений быть не может, Иннокентий Януарьевич.
Кощей аккуратно снял старомодные очки, протёр, водрузил обратно. Пошелестел бумагами на столе. Привычка эта – общая у Верховенского и Решетникова – проявлялась у каждого из старых магов совершенно по-разному: Александр Евгеньевич протирал очки решительно, крепко, словно токарь, подтягивающий разболтавшуюся деталь в знакомом станке. Будто чувствовал в реальности какое-то «биение», какую-то неполадку, брак, который он, как маг, обязан был устранить и исправить. Иннокентий Януарьевич протирал свои круглые линзочки осторожно и словно бы предвкушающе. Так честолюбивая хозяйка протирает тончайшие бокалы и фарфоровые чашечки, чтобы запереть в «горке» перед приходом бедной родни, или как моет лапки уже севшая на край розетки с вареньем муха.
– Нечасто у нас такое случается, к счастью, Виктор Арнольдович, – тягуче проговорил Кощей. – А если и случается, то, как правило, по причинам хоть и печальным весьма, но вполне понятным. Неразорвавшийся боеприпас, чья-то неосторожность, самоуверенность – и вот вам, пожалуйста, жертвы, которых вполне могло и не быть. Но обычно мы хорошо понимаем, что послужило причиной. А вот корсунский случай… – Иннокентий Януарьевич покачал головой. – Совершенно ни на что не похоже. И по силе воздействия, и по последствиям. В нашем ведомстве такого рода инциденты сразу мне на стол ложатся. Да и вы, голубчик, не пожарная команда, не мотаетесь по Союзу, последствия подобных вещей устраняя. Если выехали на место сами… – Верховенский чуть выделил голосом это «сами», чуть иронично и в то же время холодно, – значит, и нашему ведомству стоит присмотреться. В общем, вы не удивитесь, Виктор Арнольдович, что дело это я взял на личный контроль. Докладываю непосредственно товарищу председателю Комитета. До ЦК дело дошло, вот ведь какая история, сударь мой…
Потёмкин вежливо кашлянул.
– Всё, чем могу быть полезен, Иннокентий Януарьевич. Однако обращаю ваше внимание, отчёт мы составили предельно подробный…
– Да, разумеется, голубчик, разумеется. Референты мои вдоль и поперёк его изучили. Генерал-майор Тульев – вы ведь знаете Михаила Станиславовича, конечно? – особое мнение составил. Ну, и у меня вопросы тоже появились. Интересует меня, само собой, возможная связь корсунской трагедии с фашистской группой боевых магов «Зигфрид»…
– Я подробно всё описал в отчёте, Иннокентий Януарьевич. И член-корреспондент Решетников там тоже руку приложил.
– Сашенька-то? Да, приложил, приложил, – заулыбался Кощей. – Приятно всегда на своего ученика посмотреть, как вырос, до каких высот поднялся, как Родине служит. Нет-нет, хороший отчёт, замечательный. Я его читал, конечно же, с карандашом в руках. Отличных магов наша родная партия вырастила, компетентных, грамотных. Ну, а если они порой небольшие ошибки и совершают, мы, старшие товарищи, их тогда и поправим в порядке дружеской критики, по-нашему, по-коммунистически. – Он заулыбался, показывая отличные, молодому впору, белые зубы.
Потёмкин не нашёлся, что сказать. Просто лишний раз развёл руками, мол, кто ж спорить может со старшими товарищами!
– Так вот, Виктор Арнольдович. Волнует меня в связи с «зигфридами», собственно, только один вопрос. Простите меня заранее, голубчик, если покажется он вам странным или даже бестактным… – Кощей вновь взял чашку, отпил чуть-чуть, поставил обратно. – В отчёте вы написали, что, цитирую, «трагические последствия вызваны наложением нескольких ранее не встречавшихся факторов, сочетания наличия неразорвавшихся боеприпасов предположительно таких-то и таких-то типов…», ну, это опустим для краткости… «и существующего до сих пор зацикленного эха разрушения «зигфридов» как следствие боевого воздействия по Гречину». Всё верно?
Потёмкин молча кивнул.
– Боеприпасы, правда, оказались какими-то поистине саморазрушающимися, – хихикнул Кощей, – ибо «собрать осколки либо иные остатки не представилось возможным». А вот с эхом хотелось бы подробностей.
– Подробностей… – Потёмкин придал лицу соответствующее моменту сосредоточенно-озабоченное выражение, прибавив к нему толику надлежащего внимания к «дружеской критике старшего товарища». – Вторичное и зацикленное эхо на месте уничтожения сильных боевых магических групп не редкость, Иннокентий Януарьевич. Я сам с этим сталкивался не раз. Операция «Искра» под Ленинградом в январе сорок третьего, когда блокаду прорывали, а фрицы туда «кондоров» кинули. Тогда мы тоже применили воздействие по Гречину…