Чтение онлайн

Громова, бранясь, двинулась за ней, прокладывая плечами путь в колкой мешанине ветвей. Солунь шла следом, едва успевая прикрывать рукой глаза. Ветки хлестали по лицу, норовя сорвать косынку.

– И нас на холм ведёт, – сердито проговорила Нина. – Знала я, знала, что не станет с нами хозяйка говорить. Поводит нас кошка, пока не вымотаемся, в насмешку, а потом всё на тот же холм Сашкин и выведет.

Лена ответить не могла, запыхалась, пытаясь угнаться за обеими – неутомимой провожатой и подругой, бормотание которой уже едва доносилось до слуха.

Лес кончился. Сперва иссяк сосняк, сменившись редким березняком, а потом и он вышел. Перед подругами открылась поляна, поросшая редким кустарником. Кошка беззвучно распахнула пасть, сверкнула глазами, словно досадуя на медлительность людей. Закрутилась возле одного из кустов, почти скрывшись в высокой траве, так что над пожелтевшим ковылём виднелся лишь её подрагивающий хвост.

Нина подбежала первой. Лена, держась рукой за бок, остановилась на краю поляны, пытаясь выровнять дыхание.

– Вот те на, – брякнула Громова, наклоняясь над чем-то. – Вот где мы тебя сыскали.

Когда Лена приблизилась, кошки уже простыл и след, а Нина, стоя на коленях, осматривала тело. Отыскался кармановский Ромео. Он был мёртв. И по тому, как искорёжено было тело безо всяких видимых ран, становилось ясно, что умер он давно и нехорошо. Словно кто со зла скручивал в узлы тряпичную куклу.

– Забрать его надо, – проговорила Нина. – Сейчас с тобой Курчатова разложим на живых, посмотрим, где кармановские поисковики бродят. Как думаешь, сумеешь их сюда вызвать? Уж больно не хочется мертвеца на своём горбу тащить.

– Посмотрим, – ответила Лена, присаживаясь на корточки. – Думаешь, могла такое Маша сделать?

Громова пожала плечами, развязала котомку и принялась доставать необходимое для поиска по Курчатову.

– Не торопись, Нин, – остановила Солунь. – Парню уж мы ничем не поможем, а вот магометрию снять надо. Может, очаг где-то поблизости или магический снаряд, печать какая-нибудь треснувшая? Если паренька изломал кто-то, похожий на нас, должен здесь быть катализатор трансформации.

Громова покачала головой:

– Думаешь, мы с тобой, с семнашкой по Риману, магопечать прошляпили? Да я б её за десять метров учуяла. И очаг дал бы себя знать. Вокруг него всегда пиявки какие-нибудь крутятся – духи слабенькие, кикиморы, что покрупнее. Те, кому из ничейного колдовского источника охота силы набраться. Видела ты хоть одну кикимору, пока мы через бурелом лезли?

Лена неохотно признала, что не заметила и следов. Только кикимор мог и мшаник распугать. Они болотного хозяина крепко не любят.

Нина, видимо, загорелась мыслью побыстрее убраться из леса, потому что начала готовить поиск по Курчатову, но Лена настояла на том, чтобы магометрию снимать вдвоём. Громова нехотя согласилась ассистировать.

Жест. Символ. Аттрактор. Вербальное воздействие.

Поляна поплыла перед глазами, превратившись в густую взвесь, поблескивающую антрацитом. Лена всегда завидовала девчонкам, которым дар позволял видеть магию в цвете. Для неё магопоток, из какой бы точки мира она ни погружалась в более глубокие слои силы, всегда оставался туманной бездной цвета ночного неба. Лена прикрыла глаза, вовсе исключая зрительные образы, вслушалась в глубинные токи волшебства. По привычке пошла кругом – с левой руки, с севера. Сначала она услышала лёгкое потрескивание пары или тройки магоснарядов. Небольших – трансформацию таким не запустить, но мага или человека покалечить может. Пометила для себя, где искать, чтобы обезвредить. Уловила отзвук ещё тлеющей во мхах на ближнем краю болота печати учителя, той, что сломал Матюшин. Даже бессильная, она давала заметный фон, шипела. Солунь различала отчётливые пузыри на поверхности потока, которые лопались, едва она пыталась вслушаться. Лена пошла восточнее. Откуда-то со стороны донеслись приглушённые голоса, молодые: разговаривали юноша и девушка. Несчастные влюблённые, одного из которых они только что отыскали. А ещё дальше, в той стороне, где прорезают лес рельсы, отдалённое, едва слышное погромыхивание – словно приближается товарный поезд, но идёт он не от Орла, а откуда-то из земных недр, и в гудении его колёс звучит какое-то слово, одно-единственное, повторяющееся всё быстрее. Лена почувствовала, как заложило уши. Незримый поезд накрыл гуляющих. В глубинных слоях раздался крик, который можно было бы счесть человеческим, не будь слышавший его маг одним из тех, кто знал, каким должно быть горло, чтобы из него родился этот мучительный яростный зов. «Серафим»!

Сердце трепыхнулось, будто ударившись в подъязычную кость. Солунь крепче переплела пальцы, заставляя отпечатавшуюся на магопотоке картинку повториться. Ещё символ, аттрактор, вербализация прямого и направленного действия. Снова голоса, гул незримого поезда, крик. И слово. Единственное слово, которое повторялось все быстрее и быстрее.

Лене показалось, что оно вибрирует у неё в позвоночнике. Что кто-то тянется к ней, тянет за это проникшее в плоть слово, будто за нить. Вот! Вот то, что могло побудить трансформацию!

Лена потянулась туда, ловя призрак, пытаясь захватить новым поисковым заклятьем поверх стандартной магометрии. По памяти пробормотала формулу Самойлова, удвоила символ.

Словно через глубокую воду до неё доносился какой-то тревожащий звук. Лена отмахнулась, раз, другой. Но тут что-то вырвало её из потока, заставив с невыразимой скоростью ринуться в привычный мир. Осыпались незримые обереги, и сквозь антрацит проступила реальность. Нина с расширенными от ужаса глазами трясла её за плечо.

– Ленка, болотом пахнет, убираться надо! Давай, давай! – тормошила её Громова.

В этом Нинке можно было верить. Лена всегда слушала поток, а Нина буквально чуяла, да и посильнее была подруга, что скрывать.

Теперь, приходя в себя, Лена и сама почувствовала приближение чуждой магии, скорее не злой, а древней.

– Бери за руки, – выдохнула Лена, поднимаясь на дрожащие ноги, и ухватила мёртвое тело за лодыжки.

– Леночка, миленькая, не глупи. Побежали! Тут же…

Громова не договорила. Её глаза переместились с лица подруги куда-то к ней за спину. Громова выхватила «макаров» и выстрелила. Раз, другой.

Лена не стала оборачиваться, рванула, сперва на четвереньках, а потом с трудом поднявшись, к зарослям. Гнилое дыхание поднявшегося мшаника заглушило все запахи. За спиной ещё раз или два выстрелила Нина, догнала подругу, дёрнула за руку, путаясь в штормовке, вытащила из её кармана второй «ПМ». Яростно бранясь, выстрелила снова и снова.

Лена попыталась бежать, но после усиленной магометрии ноги слушались плохо. Да что там, она всегда уступала Нинке физически. У Громовой после стометровки даже дыхание не собьётся, а Солунь всегда прибегала любой кросс последней, и то доползала до финиша исключительно благодаря Симе Зиновьевой, которая полдороги тащила её за руку, лишь бы Лену не заставили пересдавать норматив.

Поскользнувшись на влажных листьях, Лена покатилась кубарем, едва успев прикрыть руками голову. Сумка отлетела в сторону.

Нина бросилась к ней. Оглянулась на бегу. Замешательство длилось всего секунду. Пока мозг Нины обсчитывал шансы на двоих, инстинкт взял своё. Громова метнулась в лесную чащу, а смрадная болотная туша мшаника двинулась в сторону Лены. Она зажмурилась. Может, Нина бегала лучше, но в знании специфики древних форм Солунь могла поспорить и с самой старостой, да что там – с Учителем. Не зря защищалась по магической палеонтологии. Работу свою, очаговое проявление ископаемых стихийных форм, помнила до сих пор хорошо. И не питала ложной надежды, что удастся выжить. Мшаник сперва разорвёт. В этом он всё-таки зверь, магический хищник. Потом подберёт куски и перемелет, разбирая на молекулы, которые тотчас сквасит и разложит, восстанавливая свою массу, потраченную в погоне за жертвой. Это будет с телом, но болотный хозяин охотится не ради мяса. И рвёт-то на части просто затем, чтобы подранок не ускользнул. Добивает сразу, потому что даже в мёртвом теле ещё какое-то время теплится та капля силы, что породила его, заставила соединиться разум и органическую оболочку. В каждом есть она, эта капля магического правещества, из которого строится само волшебство. Некая первичная магоматерия, которая в обычном человеке так и остаётся невызревшей, а у магов разрастается и кристаллизуется в дар. Её-то и ищет мшаник, бросаясь на людей. Он, конечно, и падалью не побрезгует – движение сжигает массу. Чтобы двигаться достаточно быстро, мшанику нужно постоянно расти. Когда возможностей роста нет, мшаник засыпает, закукливается, чтобы не тратить себя на поиск добычи. Но этот последнее время сыт. Вот почему медлительный обычно болотный монстр сумел так близко подобраться в неродной своей среде – по земле, а не по болоту. Почуял мага.