Чтение онлайн

Хотелось обнадёжить, прогнать отчаяние из тёмных глаз военного мага – не к лицу офицеру такой взгляд. «А если солгал? Если подослали его ко мне – выведать про девчат, которые заперты за щитами? – шептал опасливо внутренний голос. – Пока магии в нём остались крохи после ранения, и не почувствуешь демона, вот он и пользуется».

– Вы не торопитесь с выводами, Роман Родионович, – сказала она тихо, заставила сесть рядом, размотала бинты с левой руки. – Давайте я сейчас сделаю массаж, а вы успокоитесь. Я… попробую узнать, что можно сделать. А чтобы вы не переживали, я могу… энергию вашу забрать…

Нелли сама ужаснулась собственным словам. «Высушить» военного мага – подсудное дело. И тут никакие оправдания, что он сам на это согласился, не помогут, если всё вскроется.

«С другой стороны, – прошептал внутренний голос, – разрешившего «слить» силу офицера могут расстрелять, как предателя. Если согласится Волков, значит, того, что забралось к нему в голову под Стеблевом, он боится больше, чем расстрела».

– Согласен, – глухо согласился пациент. Руки Нелли замерли: ладонь Волкова казалась раскалённой. Он сам изо всех сил старался отдать свою магию – осталось только принять этот дар, позволить чужой силе проникнуть в тело, рассредоточиться и отыскать себе место.

– Сколько у вас по Риману? Шестнадцать? – шёпотом спросила Нелли, чувствуя, как поднимается по телу озноб. Даже сильно ослабленный, Волков тянул на восемь. А это означало, что следующие минуту или две у Нелли будет возможность использовать силу двух магов, двадцать три единицы…

– Семнадцать…

«Двадцать четыре, – подсказал внутренний голос. – Но в охраняемом сильными боевыми магами госпитале, напичканном магодатчиками… А такой мощи хватит, чтобы заглянуть за щиты. Если не сгорят кости от превышения порога…».

Сила текла и текла в руки. Нелли начало трясти как в лихорадке.

– Сколько у вас? – испуганно спросил капитан.

– Тринадцать, – солгала Ишимова, понимая, что второго шанса не будет.

– Всё равно, хватит с вас. – Роман Родионович отнял руки и тотчас прижал к себе женщину, которая начала заваливаться на бок и едва не соскользнула с кушетки.

– Проклятье! – Нелли колотил озноб. Капитан, лишившись большей части силы, не мог даже пощупать поисковым, в сознании ли медсестра, а медицинской магией он не владел вовсе. Если бы Нелли могла видеть его в тот момент, пожалела бы – Волков ругался, все сильнее сжимая в объятиях бьющуюся женщину, прижался губами к горячему виску.

Но Нелли не видела. Сознание, отделённое от корежимого магией тела, неслось в сторону закрытого щитами холма.

Ей казалось, что вместе с магией, что позволил ей забрать из своей крови капитан Волков, она выпила из его рук и часть той, чужой памяти. Не врага – совсем ещё мальчишки, влюблённого, испуганного, талантливого мальчишки из пригорода Дессау. Перед глазами всплыло круглое курносое личико, серый берет, тоненькая, как у цыплёнка, шейка – Хильда. А потом заснеженное поле. Какие-то тёмные хутора, над которыми Нелли летела вслед за чужой памятью. Орудия, плюющие в брюхо демону огнём. А потом снег повалил стеной, всё тело будто взвыло болью, и в этом снежном аду стало всё равно, кто враг, а кто друг. Ульрих только цеплялся мыслью, словно бы всей душой, тем, что осталось от неё – за зов старшего, Юргена Вольфа, да за блекнущее с каждой секундой в памяти личико Хильды. Ульриху было страшно, и Нелли, ухнувшую в его последние воспоминания, пронзил этот страх, подчиняя чужой воле. Она почувствовала, как уснувшая формула ворочается в ней, заставляя суставы выворачиваться, кожу – растягиваться и лопаться, выпуская наружу чёрное оперение «ночного ангела». «Конец! Это конец!» – промелькнуло в её – или его – сознании. Два демона прошлого в одном теле молились о пощаде любой силе, способной их помиловать. Но помощь пришла неожиданно. Сквозь горячий снежный туман издалека пробился знакомый голос: «Нелли, вы слышите меня, Нелли? Не поддавайтесь ему! Нельзя сдаваться!».

– Больно… Ему… Мне… Больно… Страшно… – прошептала опалёнными губами в метельную тьму «грузинская княжна».

И сквозь морок чужой памяти почувствовала на своих плечах крепкие руки, в касании которых была опора, забота, желание защитить, даже что-то, что много лет назад Нелли назвала бы нежностью.

Вспышка и удар настигли её внезапно. Прямой Ясенев! По зиме! И чёткий отпечаток знакомого заклятья против брони. Учитель…

– Всё-всё-всё! – прошептал капитан, отнимая руку от её губ, хотя перехваченное страхом горло едва ли способно было издать хоть какой-то звук. – Вот так бывает, Нелли Геворговна, когда хотите и секрет сохранить, и помочь, а выходит всем худо. Ведь едва не вышло. Страная вы женщина, Нелли, и удивительная…

Ишимова, сотрясаясь всем телом, отстранилась от пациента, не смея поднять глаза от стыда и отчаяния.

– Как у вас получилось меня спасти? Ведь я забрала всю силу.

– Не я – вы сами себя спасли. Как почувствовали, что трансформация начинается – набросили сеть, только вербализация у вас никак не получалась. Вот я и произнёс. А потом просто звал вас, чтобы вернулись. Удивительная женщина.

И дальше капитан сделал то, чего Нелли не ожидала, никак не ждала, иначе успела бы отодвинуться, отбежать, хотя бы отвернуться.

Волков обнял её, выдохнув со сдавленным стоном, и прижался губами к губам.

«У вас же руки больные», – хотела сказать Нелли. Но не сказала ничего. Только подумала: «Господи, как спокойно».

В председателевом доме тотчас захлопотали вокруг сникшей Лены, оттеснив к двери мрачного техника Ряполова. Хватились Нины, и Солунь впервые в жизни не нашлась, что ответить. Как могла она словами передать, отчего уехала Нина и отчего отъезд этот так ранил её саму? Словно бы это последнее, мизерное, простенькое предательство стало той каплей, что разбила надежду на то, что когда-нибудь жизнь будет добра к «серафимам».

«Мы же ничего плохого не сделали, – подумала Лена, отворачиваясь к стене, чтобы подруги не сумели прочитать по её глазам, как больно и горько сейчас у неё на сердце. – Неужели заслужили только это? Что те, кто ещё надеется на нормальную, обычную жизнь, бегут от нас, как от чумного барака…»

От необходимости отвечать Лену избавил Иван Степанович.

– Убежала ваша Громова. Профессора испугалась. – Он бросил тяжёлый взгляд в сторону Решетникова, словно пытаясь определить для себя, не угрожает ли столичный учёный и Елене Васильевне, а может, и всему Карманову.

Старик выдержал этот взгляд и, в свою очередь, пристальнее пригляделся к простецкой физиономии техника.

– А вы, любезнейший, никогда на магические способности не проверялись? – деловито проговорил он. – Нет-нет, – добавил он тотчас, заметив ужас в глазах кармановского заводилы, – мага из вас не выйдет. Будь в вас хоть капля магической силы, мои коллеги это сразу заметили бы. Но есть ведь способности… – Решетников задумался, видно, выбирал слова попроще, чтобы не отпугнуть сельского механизатора терминами. – Коротко говоря, у вас могут быть… противомагические способности. Есть люди, которые магами не являются, но могут оттягивать излишки магии в случае, если она выходит из повиновения. У меня есть несколько сотрудников, которые обладают таким даром. В некоторых случаях специалисты ценнейшие, незаменимые. И судя по тому, что я вижу, наша Елена Васильевна в какой-то момент, не станем допытываться отчего, едва не потеряла контроль над своей силой, но кто-то вовремя её «погасил». Подозреваю, что это вы. И если вы согласитесь пройти…

– Вы извините, – оборвал его Ряполов, – но я пойду. У вас, магов, верно, свои дела. Елена Васильевна, – обратился он к Лене. Голос техника потеплел, и тугой горький узел обиды в душе Солунь словно бы ослаб, так что вдохни пару раз глубоко – и распустится сам. – Можно я зайду вас проведать?

Лена кивнула, и техник вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь.

– Напугал я, кажется, вашего кавалера, – невесело рассмеялся профессор. – А ведь он и вправду, может статься… Хотя оставим, друзья мои, оставим. Значит, убежала наша Нина на московском поезде, – проговорил он то, во что никак не хотелось верить всем оставшимся. Александр Евгеньевич не спрашивал – он просто с будничным спокойствием констатировал изменения условий эксперимента. – Следовательно, если я соглашусь на ваше предложение, Серафима Сергеевна, у меня останутся только товарищи Матюшин и Солунь. Маловато, как ни крути, для Ясенева. Хотя, если Машенька согласится…