Чтение онлайн

А этих писем ведь так ждали и надеялись.

На фронте адаптация к суровой военной действительности проходила быстро. И молодое военное пополнение в своих письмах домой писало об обстрелах как об обычном явлении. «На нашу роту сегодня наступали эти гады, но мы наступление приостановили. И враг стоит. Но сильный ведет минометный огонь, но и наши не молчат. Оказывается, что было (какие были трудности не на войне) это пустяки, а здесь так тяжело приходится – все приходится переживать… Вот писал, вдруг. …упали несколько мин недалеко от меня. Но я цел. Возможно, следующая, упадет – ничего не поделаешь. Теперь уже такая пошла жизнь» [19] .

Как бы тяжело ни было на фронте, наши солдаты и офицеры независимо от пола и возраста ВСЕГДА старались в письмах успокоить своих родных и близких.

В августе 1941 г. краснофлотец Кайда Владимир из госпиталя писал домой: «Мама, милая Мама! Самое тяжелое чувство – чувство тревожной неизвестности. Но ничего, крепись, Мама! Наш народ, нашу Родину победить нельзя! Все равно, рано или поздно, но мы победим!» [20] Это чувство уверенности так много значило для тех, кто был на фронте и в тылу. Весной 1943 г. командир пулеметного расчета, младший лейтенант Перетокин Лев Михайлович писал: «Немец рвется, но мы сдерживаем свои рубежи, нанося ему очень большие потери. Мама, ждите с победой… Вперед на Запад! Враг будет разбит, победа будет за нами! Били, бьем и будем бить немца» [21] . Это было последнее письмо Льва Перетокина. Но он внес свой вклад в Победу в мае 1945 г.

Так думали и действовали все, кто включился в борьбу с «людоедом Гитлером», – как писал политрук Музуров Иван Михайлович. И он отмечал, что «настроение, конечно, сейчас воевать, побеждать, обеспечивать Советскому народу свободную, счастливую жизнь». Его жизненное кредо: «Кто хочет жить, чтобы его Родина была независимой, тот никогда смерти не боится» [22] . Жизнь доказала правоту его слов, но он погиб в бою в Калининской области недалеко от города Торопец.

Находясь на фронте, те, кто совсем недавно был школьником, по мере возможности поддерживали связь-переписку не только со своими родными, но и с товарищами, с учащимися той школы, в которой учились. Когда эти письма с фронта оставались без ответа, следовало повторное письмо: вежливое, без грубости, прочтя которое, вероятно, становилось стыдно нерадивым школьникам. Думаю, что сейчас такие письма вряд ли кто пишет. Вчитайтесь! Ниже провожу текст из письма Полонского В.А., который с 19 лет на фронте.

«10.04.1944 г. Здравствуйте, все учащиеся!

Простите, что я еще раз задерживаю ваше внимание на своих письмах, но вы в ответ мне ни разу не писали, а я хочу знать и рассказать своим друзьям, как учатся мои друзья по школе. Когда я уезжал, то мы договаривались, что вы будет писать все вместе и каждый в отдельности, не улыбайтесь, я ведь располагаю и местом, и временем, и у меня есть условия, чтобы писать вам (это письмо пишу лежа на соломе при мерцании горящего телефонного кабеля).

Эх, вы даже не знаете, как читаются ваши письма на фронте. Слова ваших писем пьют, как человек, которого измучила жажда, и он припал ртом к источнику. С каждым письмом вливаются мощные жизненные силы. А если нет долго писем или они не ласковые, то душа начинает болеть и думаешь, что тебя все позабыли. Читаете вы сейчас и думаете: “Ох, ты нюня!” О, нет, это не сердечная меланхолия, не слабость – это простое человеческое чувство каждого, кто стоит со мной рядом» [23] .

Да! «Простое человеческое чувство каждого», к нему никогда и никто не мог привыкнуть на войне. Потеря товарищей, когда они падали сраженные пулей, вызывала (по словам фронтовиков) чувство мести, желание с удвоенной силой наступать, идти вперед, чтобы «быстрей дойти до цели».

Фронтовые письма… Трудно перечислить все темы, которые они затрагивают. В них и проблемы повседневного бытия, и рассуждения о смысле жизни вообще и о любви в частности, о девушках, о женах, о женщинах на войне. И очень много писем-мечтаний о будущем, хотя между строк, а иногда и прямо идет рассуждение о том, что не все доживут до Победы. А сколько слов высказано в адрес детей, как завидовали тем, у кого уже есть дети! Письма от фронтовиков в тыл – это была живая линия связи фронта с тылом, информация о себе и желание узнать о жизни своих товарищей.

О роли переписки в годы войны есть немалое количество публикаций, особенно много их появляется в преддверии круглых дат Великой Отечественной войны. Но сколько бы публикаций ни появилось, они не в состоянии полностью передать чувства тех, кто писал с фронта. Пока часть стояла «на месте», бойцы, офицеры и рядовые пользовались временным затишьем и возможностью писать часто, понимая, что в ходе наступления осуществлять это будет трудно. Авторы писем предупреждали: «Если долго не будет от меня писем, чтобы ты напрасно не волновалось, так как может создаться такое положение, что писать никак невозможно. Конечно, на войне все может случиться, но отсутствие связи ничего еще не говорит» [24] .

Головченко Матрене Львовне было 46 лет, когда она получила извещение о гибели своего сына Меркурия в ноябре 1943 г. И, несмотря на годы, отсылая в 1980 г. письма сына на хранение в архив, мать Головченко из Днепропетровска в сопроводительном письме написала: «… Я своего сына до сих пор жду. С уважением к вам Матрена Львовна 1897 г. р.» [25] . Жду… И таких были миллионы.

В войну не всегда родные знали, где похоронен их родной человек. Иногда проходили годы и только тогда приходило сообщение с уточнением. Так случилось и с И.Т. Чугуй. Он был политруком, погиб 2 июля 1942 г. на мысе Херсонес. Останки его были найдены в землянке в 1955 г. и перенесены на кладбище в г. Севастополь [26] .

Спустя 75 лет после окончания войны все еще продолжается поиск тех, кто ушел в бессмертие, унося с собой и место смерти.

Фронтовые письма – это сама история. Это память. А человек живет памятью. Вся полнота его духовной жизни зависит от умения помнить то, что не подлежит забвению годы, десятилетия, вечность…Их много, этих небольших, своеобразно неповторимых фронтовых солдатских писем. Прохудившиеся на местах сгиба, письма эти – сама история. Они призывали на борьбу с фашизмом одним своим видом. В углу многих конвертов призывом к мести застыли слова: «Смерть фашистским оккупантам». Нередки и стихотворные строки, полные любви к Родине.

Но еще богаче духовная сущность писем. Их авторы – люди разных возрастов. Многие из них навсегда остались молодыми. Один из них – Фельдшеров Борис Иванович, который, не закончив десятого класса, в декабре 1941 г. ушел добровольцем. А в неполные 20 лет он уже командовал батальоном в звании капитана. На Сталинградский фронт попал сразу после шестимесячной учебы во Фрунзенском пехотном училище в звании лейтенанта. Затем Курская дуга и последняя битва за Псков. 19 января 1944 г. он был смертельно ранен. Он погиб, но в памяти боевых друзей, родных и близких навсегда остался молодым. Он был и остался человеком, который ни на минуту не сомневался в нашей скорой победе. Этим оптимизмом, уверенностью в своих силах, силах боевых друзей и дышали неровные строчки каждого письма от Бориса, посланного с передовой. По соображениям цензуры жестокие схватки с врагом он буднично называл работой. Он любил справедливость, всегда стоял на стороне правого дела. И эти черты были воспитаны в нем прежде всего его родителями, горячо любимой семьей. В одном из писем он, обращаясь к родителям, так и пишет: «От меня Вам большое-пребольшое спасибо. Я очень благодарен и очень доволен таким воспитанием, каким Вы воспитали меня. Я – первый сын, пускай и остальные двое будут так же воспитаны. Вот победим, тогда все упущенное за время борьбы с этими кровопийцами возьмем…» [27]

В тех случаях, когда в семье не сохранились или в очень плохом состоянии письма с фронта, то родственники прислали фотографии своих близких и их товарищей, как это было с Середой Василием Трофимовичем и его минометным расчетом, командиром которого он был. При этом родственники надеялись, что, может быть, кто-нибудь из тех, кто на снимке, откликнется и расскажет родственникам о последних днях Василия Середы [28] .

И писем такого характера немало. Но что интересно. Есть удивительно выразительные фотографии, которые емко отражают как обстановку, в которой делался снимок, так и характер тех, кто зафиксирован на фотографии. Но время не жалеет и фотографии: они нуждаются в оцифровке, потому что снимки, как и тексты, со временем угасают. Ушел в вечность и 17-летний доброволец Мамаев Харитон Дагкоевич из осетинского села Куян. Он был единственным сыном в семье. О нем сохранилась только одна фотография и 2 письма. Одно из них написано на немецкой карте, и второе на газете с просьбой к родителям: «Вы не беспокойтесь… не было время писать вам письма… Если бог даст остаться живым, то вернемся и все узнаете…» [29]