Чтение онлайн

И такого они уже не стерпели. Горды, ох горды были боги, привыкшие к чему угодно — поклонению, обожанию, страху, проклятиям, ненависти, ужасу… К чему угодно, но только не к презрению.

Человек не просто говорил. Не просто вкладывал в голос пренебрежение — его Сила Души буквально транслировала в мир то, насколько искренне, глубоко и истово он презирал тех, к кому обращался. Для него они были не великими и могущественными Божествами, обитателями глубочайших, недоступнейших слоев Астрала, не суровыми и грозными владыками судеб, распорядителями жизней и душ — нет, в его глазах представшие перед ним существа были действительно самыми жалкими, ничтожными и омерзительными существами из возможных. Он их даже не ненавидел — они недостойны были столь высокого и благородного чувства. Ненавидят врага, того, кого признаешь опасным для себя и волей-неволей, но если не ровней себе, то чем-то близким к этому.

Но для того, кто говорил устами Аристарха в эти мгновения они были достойны лишь одного — презретильного отвращения, омерзения вроде того, кое-испытываешь, наступив чистыми туфлями в мерзкую кучу экскрементов. И его Сила Души это транслировала столь отчетливо, что даже бездушный камень ощутил бы это.

Первый удар нанесла одна из Старших Богинь. Длинный жгут лиловой энергии выстрелил быстрее мысли, рассекая разделяющее мага и Богиню расстояние на скорости, которую невозможно было отследить, сколь не ускоряй сознание. Божественная Сила во всей её красе, магия чудес…

— Вернее, жалкая пародия на силу истинных чудес, — презрительно хмыкнул чародей, даже не делая попытки защититься. — Я всегда говорил — у вас, божков, нет сознания. Мои братья и сестры совершенно напрасно причисляли вас к разумным видам. Вы всего лишь животные, которые освоили человеческую речь. Как животные в процессе эволюции обретают необходимые для выживания навыки и органы, так и вы освоили общение, чтобы лучше пудрить мозги смертным… Но при этом разума в вас меньше чем в моём левом сапоге.

Могущественная Божественная Сила бессильно стекла с мага, будто морская волна, ударившая в прибрежную скалу. Правда, на этот раз все ощутили магию чародея — тонкая прозрачная пелена, окутывающая его целиком, на миг проявилась, приняв на себя удар. Легкая рябь, прошедшая по ней, и сила, которую ощутили стоящие против него существа, дали понять — как бы силен он ни был, над ним властны те же Законы Мироздания, что и над всеми, кто в нем обитает. Раз он вынужден защищаться, значит уязвим!

И вся его болтовня и презрение лишь попытка сбить их с толку, запугать и заставить отступить.

— Блеф! — хрипло каркнул кто-то.

— Уничтожить!

— Разорвать на клочки!

— Заточить душу в самых глубинах Шагот-Аруба, мучить вечно!

— Убить! Убить! Уби…

— Молчать, слизняки! — мигом перекрикнул взолновавшихся Темных чародей. — Я не позволял никому из вас открывать пасть!

Они парили выше него на сотни метров, и согласно всем законам физики он должен был смотреть на них снизу вверх… Но каким-то образом всем и каждому, кто наблюдал происходящее, было очевидно, что именно он смотрит на них свысока, а не наоборот. И Темные, наконец, не выдержали.

Пытаться описывать всё буйство чар, способностей и воплощений Божественных Сил, что в единый миг обрушилось на гордеца, не представлялось возможным. Словно мир сошел с ума, словно Земля и Небо поменялись местами, как будто тысячи самых ужасных, самых чудовищных ночных кошмаров ожили, обрели воплощение и решили сокрушить всей своей мощью ровно одну цель — горделивого мага, что в одиночку дерзнул не просто облить помоями целый Темный Пантеон — далеко не самый слабый, к слову! — но и сойтись с ними на поле брани. На их условиях, в ситуации, когда они могли сполна проявить всю свою мощь…

Достигни хотя бы четверть этих атак земли — и в радиусе сотни, а то и полутора, не осталось бы ничего живого. И ещё многие века ни единая травинка не проросла бы на этих проклятых землях, а всё живое инстинктивно избегало бы этих мест. Стоящий внизу Павел Романов и несколько десятков ближайших его соратников из числа тех, кого не послали на помощь войскам Николаевых-Шуйских, обмерли бы, успей они осознавать, что именно рушится с небес. Их защитные чары не спасли бы от того, что сейчас летело от Темного Пантеона…

И лишь одно существо не дрогнуло. Тот, кто был сейчас в облике Аристарха, вскинул ладонь — и несмотря на то, что атака Темных обрушивалась вниз на порядок быстрее тех скоростей, на которых бились Великие, несмотря на то, что всё происходило за тысячные доли секунды — каким-то образом все, вообще все на несколько сотен километров вокруг, чем бы они ни были сейчас заняты, увидели одно и тоже.

Лениво и небрежно, словно прикрывая глаза от чересчур яркого полуденного солнца, волшебник выставил руку тыльной стороной ладони по направлению к чужой магии. В движение пришли разом мана, прана, эфир, Сила Души и нечто ещё, некая пятая энергия, та самая сила, ради поглощения которой и рванули сюда всем Пантеоном Боги. Магия Забытых…

А ещё все те, кого Пепел-Воитель заставил узреть происходящее, по его же воле поняли — маг использовал не нечто невероятное или недоступное. Это не было природными способностями, как у чудовищ и астральных духов, которые иногда бывали столь сложны и уникальны, что людям было не под силу повторить случайно возникшую у монстра магическую способность.

Не было это и Божественной Силой, как у языческих богов. Не Чудом, как у Ангелов, истинных Ангелов, что обитали в Эдеме. Не мрачными, неповторимыми врожденными чарами демонов-аристократов Инферно — таких, как балроги. Нет, то было иное…

Это была именно магия. Именно человеческая магия, сплетенные по пусть принципиально куда более сложным лекалам и правилам, но в самоей своей сущности, глубинной первооснове творимая по тем же законам магии, коими пользовались смертные чародеи заклятие. Разница была лишь в том, что тот, кто был сейчас Аристархом, не просто частично понимал эти законы, в меру своих сил и знаний используя ту доступную ему толику этой мудрости, нет…

Несокрушимая, стальная Воля чародея не подстраивалась под них — она заставляла их работать так, как ему нужно. Он не прогибался под мир и его правила — он твердой рукой заставлял мир прогибаться под себя. Вынуждал делать его так, как было нужно ему, используя для этого своё невероятно глубокое познание этих самых законов и всю мощь своего воображения, дабы диктовать той части мироздания, в которой колдовал, свою непреклонную волю.

И мир, словно строптивый жеребец, вдруг ощутивший стальную руку сильного и уверенного наездника, покорялся его воле, действуя согласно его желанию. Каждый из тех, кто это видел, понимал — это магия смертных, магия людей… Просто таких, в сравнении с которыми вся сила и гордость нынешних людских чародеев казалась похвальбой деревенских ребятишек в сравнении с могуществом и властью сидящего в столице Императора и Глав Великих Родов. И те, и другие по природе своей одинаковы, относятся к одному и тому же роду людскому — но их силы и возможности просто несопоставимы.