Чтение онлайн

А следом грянул взрыв. От ударной волны песчаная преграда обернулась неровной оплавленной стеной, я тут же превратил её в рой острых осколков и направил в выползающего из груды ржавых дисков противника.

Железо разом взметнулось, прикрывая табурщика. Обатовец принял несколько стеклящек на доспех, а потом начал швырять в меня дисками.

Уклон. Перекат. Прыжок. Разрубить мечом.

Мне надоело бегать. Я стрельнул лазерами из глаз, начав сшибать их как тарелки в тире. И тогда противник метнул всю груду. Они понеслись на меня как рой жирных ржавых пчел.

И я рискнул!

Интуит я или погулять вышел?

На пути следования соткалось кольцо. Я пустил в него один единственный луч, который принялся отражаться от внутренних поверхностей, создав сетку. Куча железных болванок пролетела через него и рухнула вниз нашинкованная будто яблоко.

И ведь попробую повторить, хрен получится.

Обатовец понял, что свои техники у него быстрее. И переключился на старый стиль, лишь изредка между умениями подхватывая гнилой остов машины и швыряя в меня.

Фоном мне сыпался шум боя. Я лишь мельком успевал бросать взгляды по сторонам и никак не мог помочь своим людям.

— Серебряный минус! — звучит голос Нежданны.

— Бойцы у крана, врассыпную, — кричит Джи-А и местность там накрывает метеоритный дождь совместной бомбардировки Виктора Палыча и Джи-А.

— Я пустой! — докладывает пилот Француз, цепляет япошку в БШБ как живой щит в левую и две бронедвери в правую, отступая под залпами вражеских техник. Файрболы вреда не наносят. Ледяные стрелы, заставляют лишь морщится от треска, с которым они разлетаются об броню, а вот от земляных шаров машина каждый раз вздрагивает всем корпусом и немного теряет баланс.

— Доспех трещит! — орет Леха Малый, и тут его вбивает в землю черная длань угольной техники.

— Вытаскиваю Лёху, — кричит Шестая.

Я бросаю взгляд. Её крохотная фигура хватает за шкирку мужика без создания. Она выставляет руку, расширяя личный доспех на двоих.

«Да ну нахер!» — проносится в голове мысль.

Не все бриллиантового уровня мастера так умеют. И тут простая девчонка в отчаянном порыве берет и накрывает товарища.

Антрацитовые дротики влетают один за другим, будто их посылает целое племя туземцев. Стихийные щиты сыплются, а следом слетает личный. Техники врезаются в броню, что-то соскальзывает или застревает в пластинах, другие вязнут в теле.

— Ранена, — хрипит в эфир Шестая, но не бросает Лёху и доспех на нём держит.

Я больше не могу на этом фокусироваться. Сердце болит. Отрубаю эфир.

«Я вас всех гандонов здесь положу!» — понимаю это удивительно ясно. Либо сдохну, либо всех убью.

Суда Рю создаёт странные техники — шары метрового диаметра, от которых идёт цепь к капканам размером с машину, они щелкают стальными зубами разбегаются во все стороны.

Сколько же еще у тебя сюрпризов, упырёнок?

Капкан прыгнул на меня, раскрылась огромная ржавая пасть. Я оставил светящийся фантом и просто обошел преграду, разрубив цепь.

Капкан снес обманку и попрыгал дальше, зажевал декоративную проволочную статую, а следом кинулся за японцем.

Боец с крупнокалиберным пулеметом, принялся обстреливать тварь, но пули просто отлетали и оставляли дыры, не в силах разрушить необычную технику. Капкан перекусил бойца и замер.

Возле обатовца возникли поршневые пушки и в меня полетели ржавые ядра. Взрыхлили землю, давили ржавые машины, рушили целые башни, выстроенные из них.

Импульс. Импульс. Импульс!

Я ушел серией быстрых рывков. Рю зарядил пушки на очередной залп, но я взрезал их потоком дазеров.

Диски отбил мечом и, наконец, достиг противника. Плазменный кулак влетел в защиту, неся на себе энергию всего моего гнева. В момент контакта произошло что-то вроде взрыва, и Суда отбросило метров на двадцать.

Я метнул в него плазменный меч, который застрял в ржавом стихийном щите. Я шел вперед, прожигая защиту лазерами из глаз. Поток становился все шире, в какой-то момент глаза заболели, но я продолжал. И Рю дрогнул!

Его снесло еще шагов на пятнадцать, впечатав в корпус старого погрузчика.

Стрела крана, экскаваторный ковш и каток асфальтоукладчика ринулись на меня. Обатовец вскочил, опуская с небес железный молот.

Удар! Второй! Третий! И железная колотуха вбивает меня в землю. Доспех вздрагивает. Вибрации идут на пределе. Сознание плывет.

Я пытался проморгаться и увидел как три десятка машин взметнулись высь, разворачиваясь в полете. За ними выстроились ржавые копья, а над ними навис огромный кусок железный руды, закрывший солнце.

«Только не использовать гойле. Не гойле. Оно нужно на Изаму!» — подыхающей рыбиной билась в голове мысль.

И в тот миг, когда тройная стена атакующих техник уже должна была меня накрыть, я стал живой плазмой. Я и есть солнце. Я и есть свет!

Импульс!

Я прошил все преграды влетая в японца и хватая его за горло. Смертельная, как он думал, атака не удалась. Суда забился в руках не в силах вырваться или создать технику. Руки плавили его защиту, заставляя направлять туда всю энергию.

И в этот момент я отвел правую руку и чтобы было сил вогнал её в доспех. Я почувствовал, как его пленка трепещет по пальцами, пытался её прорвать будто очень плотный целлофан.

Суда заорал, буквально излучая доспех энергии, я в ответ завопил еще громче, пытаясь его прорвать, и вот полотно поддалось. Лишь на долю секунды, но потом снова восстановилось, смыкаясь на руке. Но было уже поздно.

Ладонь пошла к цели. Я проплавил пластины брони, что стекали каплями, вместе с горящими кусками формы, а затем прожег плоть и ребра, глядя как кровь запекается на руках. Я схватил сердце противника и зажарил его.

Вынув руку, отпустил горло. Тело рухнуло с прожжённой дырой в груди. А я устало упал на колени.

Смахнул пот со лба. Вытер рукавом кровь, вытекающую из носа. Устало поднялся и пошел. Моего ученика обижают. Нельзя так.

— Эй старик, твою мать, — вяло бормотал я. — А ну иди сюда. Я тоже кое-чего могу.

Безымяныш ушел в глухую защиту. Не будь он таким молодым и быстрым, да в добавок полимагом, давно бы с предками знакомился.

Но под двойные атаки подстроиться непросто, а Изаму никуда не торопился, не тот возраст, только поэтому, у меня еще был воспитанник.

Я послал луч света, но вырвался он такой тонкий, что стыдно стало. Изаму недоуменно обернулся, и сразу потерял ко мне интерес. Обидно блин.