Чтение онлайн

Дмитрий в досаде обернулся и уставился на нахального иностранца, посмевшего нарушить их возбуждающий тет-а-тет. Иностранец был низкоросл и худосочен, как всякий сын галлов, имел выдающийся вперед крючковатый нос и близко посаженные темные глазки, светившиеся хитростью и несомненным умом. Одет он был изысканно, Дмитрий сказал бы даже – с претензией. В глаза бросался пестрый платок, затейливо намотанный на шею под воротником белой рубашки, и огромный перстень-печатка на безымянном пальце правой руки.

Мила тоже повернулась к нему, и француз отвесил ей галантный поклон:

– Антуан-Арман-Мари-Пьер де Трейси! – провозгласил он с королевским достоинством. – Коллекционер, меценат и философ. Очень любить вашу страна, но и Древняя Индия не оставлять меня привлекать.

Дмитрий молча сложил на груди руки. Он был выше этого расфуфыренного философа на голову, куда шире в плечах и, возможно, гораздо состоятельнее, однако в его присутствии вдруг ощутил укол ревности и страх, что «галльский прыщ» уведет у него девушку прямо из-под носа. Мила смотрела на француза доброжелательно и даже что-то певуче прощебетала на его родном наречии, отчего де Трейси прижал к груди руки и вторично ей поклонился.

Дмитрий недовольно кашлянул:

– Бангладеш меня не интересует, - изрек он. – И вообще…

– О, простить меня! – оживленно перебил французишка. – Но мне показалось, вы произносить «Древний Индия». Индия или Индская страна называться в древности не только Индия, но Пакистан, Непал и Бангладеш. Вот я и подумать…

– Не стоило, - Дмитрий отвернулся, демонстративно теряя к собеседнику интерес, и сказал Миле с интимной интонацией собственника: - Дорогая, давайте продолжим нашу экскурсию.

Мила не посмела ему отказать. Они ушли, оставив француза в одиночестве. Дмитрий надеялся, что навсегда, и он бы не вспомнил больше об этом недоразумении, если бы де Трейси снова не возник у него пути.

Москалев как раз рассказывал Миле о своем недавнем приобретении, описывая тибетскую пурбу, чтобы прояснить собственные мотивы, когда настырный философ догнал их и вторично влез в разговор.

– Я снова просить извинений, - громко заявил де Трейси, буквально материализуясь из воздуха в опасной близости от Милы. Он даже посмел прикоснуться к ней, не давая ей ответить Дмитрию. – Я нечаянно услышать про пурба Рерих-Воронцов. Я помню эту пурба! Она очень знаменит! Но она еще и очень опасен. Владеть ей – это много обязательств. Много требовать от хозяин. Иначе она приносить беда.

– Послушайте, как вас там! – вскипел Москалев.

– Антуан-Арман-Мари-Пьер… - зачастил француз, но Дмитрий отмахнулся от него, как от слепня.

– Вы ведете себя невежливо. Разве вы не видите, что вы нам мешаете?

– Я извиняться! Но пурба Рерих очень важный вещь, - не отступил де Трейси. – В руках непосвященного она приносит смерть.

– По-моему, вы перебрали шампанского. Оставьте меня в покое с вашими угрозами.

– Я не угрожать, я предупреждать!

Но Дмитрий уже подхватил Милу под руку и увлекал прочь, нашептывая на ушко предложение, от которого любая девушка, на его взгляд, не смогла бы отказаться. Он предложил ей поужинать вдали от нахалов в одном из самых дорогих ресторанов столицы.

Однако Мила решительно высвободилась и отказалась.

– Я бы с удовольствием, но обещала тете, что проведу этот вечер с ней. Эта выставка, которую организовал ее ученик, для нее весьма важна, и я…

– Вы не ее рабыня, - возразил Москалев. – Насколько я понял, вы тут даже не работаете, поэтому вольны уйти в любой момент.

– Это неважно. Если меня попросили помочь, то я не могу внезапно дезертировать. Давайте как-нибудь в другой раз…

Такая категоричность задела и возбудила его. Конечно, эта девушка не из тех, кто караулит богачей в надежде заарканить, но в том и была ее прелесть. Дмитрий был готов осадить ее крепость и вести штурм по всем правилам, потому что знал: награда окупит любые издержки. В том числе и время, потраченное на обольщение.

– Если проблема в тете, то я вопрос улажу, - сказал он. – Но если дело во мне, и я вам попросту противен, так и скажите. Не стоит прятать презрение за вежливым отказом.

– Презрение – это слишком сильно сказано… - Мила предсказуемо опустила глаза, не желая прослыть грубиянкой. – Дело совсем не в вас. Не в вас лично…

– У вас есть муж?

– Мужа нет, но…

– Но вы в кого-то влюблены?

– Послушайте, Дмитрий...

– Ваше сердце, выходит, свободно, и у меня есть шанс? Я заслужу его, обещаю!

– Вы посетили выставку только для того, чтобы кадрить девиц? Честно говоря, я такого от вас не ожидала.

– Выставка никуда не денется, будет открыта и завтра, и послезавтра. А вот ваше расположение мне не хотелось бы терять. Я человек прямой и привык ковать железо пока горячо…

В тот вечер ее уломать не удалось, но Дмитрий не сомневался, что добьется своего. Он обожал такого рода сложности. Охотничий азарт вовсю бурлил в его крови.

Однако визит на выставку имел еще и другое последствие. Француз де Трейси не угомонился и заявился к нему с намерением купить пурбу Рериха. Москалев выставил его вон, но «галльский петух» оказался непонятливым и забросал его письмами. Дмитрий даже заподозрил, что это именно с ним он торговался на Сотбис и с трудом перебил цену.

Из вредности Москалев наведался на выставку индийских украшений вторично и, выяснив у Куракиной, к чему приценивался француз, перекупил все его сокровища, выделив владельцам такую сумму, что те в сторону де Трейси больше и не взглянули. Все это вместе с пурбой Рериха Дмитрий поместил на хранение в банк, дабы исключить нечаянную кражу со взломом. Лично он на месте француза действовал бы именно так – попытался бы выкрасть желаемое. Де Трейси, может, и не был лишен щепетильности, но Дмитрий привык подстраховываться во всем. Война есть война, на ней все средства хороши.

Казалось, вопрос был закрыт, француз получил такой толстый намек, который дошел бы и до полного идиота. Однако де Трейси продолжил надоедать. В то время, когда Дмитрий осаждал неприступную девушку Милу, его самого изводил наглый «философ». Де Трейси добрался даже до его правой руки – незаменимого помощника Андрея Серегина.

Серегин был Диминым одноклассником. В детстве они дружили, хотя и происходили из двух разных по достатку семей. Отец Дмитрия, даром что катался как сыр в масле благодаря успешному бизнесу деда, на отпрыска своего тратиться особо не желал. Нормальные богачи отправляли детей учиться в Англию или Швейцарию, но Москалев постановил, что от «западной либерастии» - один вред, и отправил сына в простую московскую школу с английским уклоном.

Серегин был из бедняков: мать учительница, отец инженер, но парень оказался очень способный. И не только в науках, но и в умении выживать, неизменно выбирая «правильную сторону». Кто-то назвал бы это беспринципностью, но не Москалевы, ценившие личную преданность и изворотливый ум. Когда, после окончании школы, дружба юношей не иссякла, отец Дмитрия помог Серегину подняться, устроив в одну из своих компаний. Уже после его смерти унаследовавший активы Дмитрий еще больше приблизил Серегина к себе, сделав исполнительным директором холдинга «Уралгруп».