Чтение онлайн

Я был рад, что Игрейн, моя собака, шла со мной. Она была высокой и сильной с крепкими лапами – Игрейн произвели на свет охотничий лабрадор и лайка. Она жила у меня со щенячьего возраста и стала моей правой рукой. Именно она успокаивала меня, когда два года тому назад мою жену Чериш убили во время охоты. Моя жена всегда была бунтаркой и одной из тех немногих женщин, которые любили охотиться наравне с мужчинами. Пока мы шли, Игрейн несколько раз издавала утробный рык, обращаясь к кому-то или чему-то, кого или чего я не мог видеть или слышать в подлеске. Но в итоге, когда так ничего и не произошло, я решил, что ее встревожило создание не более опасное, чем какая-нибудь белка.

Я почувствовал большое облегчение, завидев вдали искорки света, наводящие на мысль о городке или деревне, где я мог бы обрести хоть какое-то укрытие и ощутить себя в безопасности. Шагая, я размышлял над событиями прошедших недель, когда мародерствующий барон Роберт и его шайка головорезов выдворили меня из собственного дома. Мне пришлось распустить работников ради их же безопасности, запереть дом как можно надежнее и бежать к дому своего двоюродного брата, жившего в двух графствах от меня. Мне едва удалось остаться в живых. Все, что я смог прихватить с собой, – это фамильная реликвия, брошь в форме орла, инкрустированная драгоценными камнями, которую я никогда бы не помыслил обменять на что бы то ни было. Стоило бы только показать ее на публике, и можно было не сомневаться, что в ближайшее время мне перережут горло в каком-нибудь переулке потемнее. Я твердо верил, что, когда доберусь до городка, денег в моем кошельке как раз хватит на кров и еду для нас с Игрейн, что позволит нам наутро спокойно совершить финальный бросок к месту жительства моего брата.

Мы пришли в маленькую деревню, и я был рад увидеть, что в ней есть постоялый двор. Мы зашли внутрь и тут же погрузились в успокоительную атмосферу чужих разговоров, тепла и запаха пива. Я почувствовал, как постепенно расслабляюсь в этом очаге света и цивилизации. Как я и предполагал, денег мне хватило ровно на то, чтобы оплатить комнату и ужин, который мы и съели в этой самой комнате, не желая привлекать к себе внимание местных жителей. Я спрятал брошь в нательном кармане, и ощущение ее рядом с кожей дарило мне определенное чувство комфорта. Барон, который обратил нас в бегство, был старым противником. Будучи рыцарем, я неоднократно слышал о том, как жестоко он обращается с бедняками-крестьянами и слугами своего поместья. Пусть он имел право требовать от них упорной работы и преданности, но права брать их жен и дочерей и поступать с ними гнусным образом никто ему не давал, чего он не признавал. На этой почве между нами бушевали нешуточные разногласия. Мои возражения в какой-то миг переполнили чашу его терпения, и он напал на мой дом посреди ночи, зная, что в этот час дом практически необитаем. Жители его скорбели о почивших близких – накануне умерли мои мать и отец. Мы продержались несколько дней, но печальный исход оказался неизбежным.

Были времена, когда я доверял Роберту и считал его своим другом. Я относился к нему преданно и верно, он был частым гостем в моем доме, и долгое время я отказывался верить россказням моих слуг о его нечестном поведении. Игрейн любила его, да и он всегда был ласков с ней, не забывая угощать лакомыми мясными кусочками со стола. Тем не менее, в какой-то момент число доказательств его гадких поступков, сообщенных мне слугами, стало настолько велико, что мне пришлось вызвать его на серьезный разговор и угрожать, что я донесу на него королю. Уверен, что его ожидала бы если не казнь, то уж тюрьма точно. Но, прежде чем я успел что-то сделать, разразилась чума, и большинство из тех, кто мог бы дать показания под присягой против него, скончались, и тела их были преданы огню. Так что я остался совсем один, вооруженный лишь посохом и без гроша за душой, если не считать брошь матери.

В лесу меня не покидала тревога: во-первых, я горевал по своему бедному коню, угодившему в ловушку на дороге, во-вторых, я полагал, что Роберт наверняка послал кого-то вдогонку за мной, а то и отправился сам. Но, к счастью, ничего такого не произошло, и я решил, что ловушка – дело рук каких-нибудь обычных грабителей, а присутствие Игрейн наверняка должно было заставить их хорошенько подумать, прежде чем нападать на меня. Я был уверен: если Роберт и преследует меня, к решительным действиям он захочет перейти в самой глубине лесной чащи, чтобы скрыть свою трусость. Так что пока я чувствовал себя вполне в безопасности. Меня удивило, что Игрейн начала как-то странно себя вести. Она забралась под кровать, что не было таким уж легким делом для собаки ее телосложения, и упорно отказывалась вылезать. Ее решительные глаза поблескивали в темноте пространства под большой кроватью, и мне не удавалось никакими хитростями выманить ее наружу. Такое поведение было ей совсем не свойственно, и я даже рассердился, когда час спустя она так и не сдвинулась с места. В конце концов, я оставил ее там и лег спать.

Чего я не знал, так это того, что Роберт прибыл на постоялый двор раньше меня. Та лоза поперек дороги была лишь ловушкой, призванной помешать мне быстро передвигаться. Думаю, он также боялся оказаться вблизи острых зубов Игрейн и рассчитывал, что ему будет легче расправиться с нами, когда мы расслабимся и утратим бдительность, почувствовав себя в безопасности. Оглядываясь назад, я прихожу к выводу, что бдительность из нас двоих утратил только я, тогда как Игрейн неусыпно оставалась настороже. Такое ощущение, что она могла предвидеть будущее: по крайней мере, я не нахожу другого объяснения тому, как она учуяла, что Роберт поджидает нас на этом же постоялом дворе. Как и в большинстве таверн того времени, здесь были и потайные двери, и секретные проходы, так что лиходеи вполне могли избежать наказания за свои поступки. Подобные потайные места и ходы активно использовались контрабандистами и прочими нарушителями законов, и владелец заведения обычно получал часть добычи за то, что пускал их туда.

Час спустя я крепко спал, прекратив безрезультатные попытки выманить Игрейн наружу, на ее привычное место подле меня. С того самого дня, как она появилась у меня, каждую ночь она устраивалась в изножье моей кровати и согревала ее своим теплым, уютным присутствием. Как бы то ни было, я совершенно выдохся и вскоре погрузился в настолько глубокое забытье, что не почувствовал легкого дуновения ветра в тот миг, когда открылась потайная дверь и на ее пороге появилась темная фигура. Если бы я бодрствовал, то, без сомнения, заметил бы изумление мужчины, державшего в руках кусок говядины и не видевшего собаки, которой этот кусок предназначался. Должно быть, фигура проскользнула по комнате, затмив на миг полоску лунного света, что проникала внутрь через окно. Он, вероятно, чувствовал себя в безопасности, приближаясь к моей лежащей лицом вниз фигуре и полагая, что моя четвероногая «стража» отправлена на ночь в сарайчик. Кинжал сверкнул в его занесенной руке. Клинок со свистом рассек воздух, целясь в мое спящее сердце.

Жуткий рык Игрейн, вылетевшей из-под кровати, разбудил меня. Для Роберта это оказалось полнейшей неожиданностью. Я открыл глаза и прыгнул с кровати, в то время как ее челюсти сомкнулись вокруг ручки робертова ножа. Собака моя была настолько крупной, что у него не было шанса выстоять под напором ее внезапной атаки. Он завопил, когда ее клыки впились в его предплечье, и нож выпал из руки. Я подобрал нож и стал бить им Роберта, пока его мертвое тело не рухнуло к моим ногам. Тяжело дыша, я свалился на кровать, в то время как Игрейн по-прежнему трясла свою жертву.

Поняв, наконец, что больше двигаться врагу не суждено, Игрейн отпустила тело и подбежала ко мне. Я крепко прижал ее к себе, растроганно поглаживая и благодарно восхваляя ее за свое чудесное спасение. Удивительно, она не только откуда-то узнала, что ей нужно спрятаться, чтобы защитить меня, но и признала врага в этом мужчине, который всегда был добр к ней и охотно подкармливал. Более того, она знала также, что ей следует противостоять искушению и не угощаться тем мясом, которое он хотел ей предложить на этот раз. Я был обязан жизнью ее уму, смелости и почти что сверхъестественной способности давать отпор врагу. Если бы я не был так измучен, то, возможно, отреагировал бы на ее предупреждающие сигналы. Тем не менее, именно благодаря ей мы смогли вернуться домой и зажить прежней жизнью…

Внезапно мой сон как рукой сняло, и я вернулась в настоящее, но ощущение реальности только что увиденного не покидало меня. Под пальцами я ощущала грубую, косматую шкуру Игрейн, рука все еще сжимала призрак того кинжала. Мой одурманенный разум смог уловить параллели между сновидением и реальностью. Игрейн спряталась под кроватью, желая предупредить хозяина об опасности, а Эйс спряталась под стол. Я проигнорировала ее предыдущие сигналы о том, что не все в порядке, и она решила спрятаться… и застать нападающего врасплох? Могло ли это быть правдой?

Вполне, вполне могло. Но, как бы то ни было, в отличие от Игрейн, Эйс была пожилой собакой и едва ли могла отразить атаку человека, возможно, вооруженного, не получив ранения или даже не поплатившись за свою смелость жизнью. Я прошлась по дому и обнаружила, что оставила дверь черного хода незапертой. Я не могла поверить, что совершила такую оплошность. Я взяла на кухне большой разделочный нож и крадучись обошла дом, заглядывая в каждый уголок. Меня не удивило, что я никого там не нашла, ведь Эйс не следовала за мной, но я все равно не собиралась более игнорировать это предупреждение и позвонила в полицию. Поскольку полицейские велели мне звонить, если тот агент-психопат замаячит на горизонте, я чувствовала, что поступаю правильно, вызывая их. Спустя несколько минут раздались звуки приближающихся сирен, затем за моим окном в переулке засверкали огни фар. Двери открылись, из машин выскочили полицейские, до моих ушей донеслось успокаивающее журчание их раций. Они осмотрели территорию и обнаружили цепочку следов, ведущих к черному ходу. То были следы туфель с кожаными подметками, так что уликой против какого-то конкретного человека они стать не могли, но я была вполне уверена, что знаю, кому они принадлежат. Удостоверившись, что я в порядке и могу справиться со страхом, они позвонили Тони, попросили его вернуться днем раньше. Затем они уехали, но патрульная машина стояла снаружи весь остаток ночи.