Чтение онлайн

Снупи любил всех без исключения, однако меня он любил больше всех. Он следовал за мной повсюду, даже когда я ездила на Скае, своем уэльском кобе, [2] по близлежащим полям. Маленькие лапки Снупи бешено мелькали в воздухе, когда он изо всех сил старался не отстать от своего громадного четвероногого друга. При виде его мордочки сразу можно было понять, что он очень счастливый пес.

Как-то мы гуляли с ним, и вдруг на него налетело несколько грейхаундов, на которых не было намордников. Завязавшуюся борьбу едва ли можно было назвать честной. Снупи окаменел при виде их длинных, как у жирафа, ног и широко раскрытых зубастых пастей, стремительно приближавшихся к нему. Все, что я могла сделать, это лишь издавать в адрес Снупи ободряющие возгласы, в то время как он прорывался ко мне, а я бежала ему навстречу. Может быть, те собаки решили, что раз у него короткие ноги, то перед ними – кролик или заяц? Хвала небесам, он успел домчаться до меня целым и невредимым. Я подхватила его на руки, повернулась спиной к огромным собакам, от души надеясь, что уж я-то кролика не напоминаю! Их подоспевший к развязке конфликта владелец говорил, что его собаки не причинили бы никакого вреда моему Снупи, но принимая во внимание разные весовые категории, я не имела ни малейшего желания на практике убеждаться в его правоте.

Куда бы ни ехала семья, Снупи неизменно сопровождал нас, даже в отпусках, где он непременно очаровывал всех, с кем знакомился. Он был этаким маленьким джентльменом. Помню, как жена одного фермера, у которого мы остановились в Девоне, делала комплименты по поводу его «красивенькой шкурки». Он и вправду был самым солнечным песиком в целом свете. Ему также очень нравилось плавать в неработающем бассейне на той ферме, и обилие негодующих лягушек в этом бассейне его нимало не смущало. Он любил нашу раздражительную малышку Ташу, серого тибетского терьера, невзирая на ее брюзгливый характер, и она тоже любила его. В те времена членом нашей семьи стала и Пери. Она была одной из по-настоящему фотогеничных, симпатичных, но неряшливых собак; со Снупи они были большими друзьями. Снупи частенько лежал у меня на плечах, когда я отдыхала на диване; в такие минуты он напоминал мне какой-то гибрид попугая и котенка. Он забирался мне на плечи и уютно устраивался там на весь вечер. Это было сродни ношению тяжелого воротника из лисьей шкуры. К сожалению, Снупи прожил с нами всего три коротких года.

Я чувствовала себя ужасно виноватой в его смерти. У него была привычка приносить камни, и казалось, что он вполне здраво понимает, что делает. Он, бывало, даже нырял в быстротечный поток воды и выпрыгивал оттуда с камешком во рту. Я никогда не придавала этому особого значения и не думала, что это может быть опасно, но, к несчастью, оказалась неправа. Однажды Снупи проглотил камень. Мы не знали, что он сделал это. Камень оказался с острыми краями. В тот вечер у Снупи не было никаких признаков недомогания, но уже наутро ему стало больно и он стонал. Я спешно повезла его к ветеринару, и песика тут же направили в операционную. Я помню, как передавала его медсестре, а он с беспокойством оглядывался на меня.

– Все будет хорошо, – сквозь слезы пообещала я ему. Мы никогда не разлучались ни на день. Ему было всего три года, и вся жизнь еще была впереди.

В тот же вечер ветеринар позвонил мне и сообщил, что они извлекли камень из кишечника Снупи и, что хотя камень изрядно повредил ему внутренности, мой песик пришел в себя, и с ним все будет в порядке. Утром мне разрешили забрать его. Я была так счастлива! Ночь, казалось, не кончится никогда. Я почти не сомкнула глаз. Как и договаривались, утром я позвонила в клинику уточнить, что с ним действительно все нормально и его можно забирать. Администратор сказала, что ветеринар хочет переговорить со мной, и я сразу же поняла: что-то не так.

– Мне так жаль, – сказал он, и мое сердце екнуло. – Но вашему псу внезапно стало хуже, и несмотря на наши попытки спасти его, в полночь он умер. Видимо, камень причинил организму больше вреда, чем мы думали…

Мой мир пошатнулся. Моего маленького песика больше не было. А я так радовалась, что смогу забрать его, чувствовала такое облегчение от того, что с ним все будет хорошо, и тут вдруг оказалось, что я его уже никогда не увижу. Это был ужасный шок, особенно на фоне того, что мне уже сообщили, будто он шел на поправку. Они ведь сказали, что с ним все будет в порядке… Должно быть, это была моя вина. У меня было чувство, что я бросила его. Как бы глупо это ни было, но меня не оставляла мысль: если бы только я была с ним, все было бы иначе. Меня угнетала уверенность: он сдался потому, что меня не было рядом. Если бы я была с ним, то дала бы ему волю к жизни. Разумеется, это было не так. Ему ввели успокоительное, и он бы никак не узнал, что я была с ним, но все равно я винила во всем себя. Если бы только можно было пораньше понять, что он ранен. Если бы только… Должно быть, это самые худшие слова из тех, которые могут запечатлеться в сердце после подобной потери.

Что действительно сводило и даже сегодня сводит меня с ума, так это то, что я слышала, как он пару раз хныкал в ту ночь, но решила, что это всего лишь проявление его обычного отношения к Таше и Пери. Хотя они были стерилизованы, он-то оставался невредимым и не мог не пытаться пойти на зов природы. Случалось, он плакал, поражаясь своей неспособности сделать то, к чему призывала его природа…

Боже праведный, я даже прикрикнула на него тогда, когда посреди ночи он начал скулить, и он послушно затих. Только наутро я поняла, что мой песик испытывает небывалую боль. Именно это осознание и лишило меня покоя. Ведь я накричала на него, когда была так ему нужна. Что же он подумал? Нет, даже одна мысль об этом была невыносимой. Само собой, я бы сделала для своей собаки все что угодно, если бы поняла, что у песика что-то не так, о чем мне неустанно напоминал Тони. Как бы то ни было, но та ночь будет жить в моей памяти вечно, и я всегда буду желать, чтобы у меня была возможность перевести часы назад и изменить исход ситуации.

Я настолько обезумела в тот день, что отправилась верхом на Скае в пустые поля и стала звать Снупи, умоляя его вернуться домой. Без его маленького черного тельца, заполнявшего жизнерадостностью все пространство, везде было так непривычно пусто; как и любой переживший потерю близкого существа человек, я более всего на свете хотела знать, где он и все ли у него в порядке. Мне казалось, что я никогда не смирюсь с его потерей.

На том этапе я думала: больше никаких собак. У нас по-прежнему были общие, семейные собаки, но отныне у меня больше не было собаки, в которой бы я столь явственно ощущала родственную душу. Я действительно так считала, и так оно и было на самом деле. Пару лет спустя мы потеряли Ташу, которая ослепла в двенадцатилетнем возрасте; у нас появилась новая маленькая черная собачка по имени Нисса, очень похожая на Снупи. Она установила в наших собачьих рядах матриархат, и любые перепалки между собаками неизменно разрешала именно она. Нисса была милой, но не стала для меня собакой, которую я могла бы назвать особенной. Признаться, я и не хотела, чтобы у меня появилась еще одна такая собака. Это было бы слишком тяжело. Да, я любительница собак, но считала тогда, что уже никогда не захочу еще раз обзавестись своей собственной собакой, собакой только для меня.

И так продолжалось, пока я не встретила одного черного щенка-девочку, которую нашли на пляже в Грейт Ярмут едва живой от ожогов и обильного питья морской воды.

Собачка была озадачена. Все люди, которых ей довелось знать с самого рождения, казались злыми, однако, когда она проснулась на следующее утро, пускай и чувствуя себя пойманной всеми этими прикрепленными к ней трубками и ловушкой-клеткой, голос, который она услышала, звучал очень мягко и успокаивающе. Впервые за всю жизнь она ощутила, что человеческий голос влечет ее, причем настолько, что она задумалась: а может, это действительно какой-то добрый человек? Комната и все предметы в ней сверкали белизной и чистотой, даже одежда, в которую была одета женщина, была стерильно белой. Все это было так не похоже на то, что собачка видела прежде…

Мэгги Джонс работала в ярмутском Центре спасения животных вот уже 20 лет. За это время она перевидала множество жестокостей, которые давно заставили бы малодушного человека пуститься прочь от этого места, но она стиснула зубы и продолжала работать. Ей пришлось так поступить, поскольку ее любовь к животным была так велика, что просто не позволила бы вот так – взять и уйти. Она жила одна в крохотном домике без сада, что в некотором смысле было не так уж и плохо, потому как в противном случае она бы только и делала, что брала бездомных собак к себе домой.

Мэгги никогда не была замужем, детей у нее тоже не было, и всю свою энергию она отдавала спасению вот таких собак, вроде этой. Величайшим удовольствием ее жизни было пристраивать потеряшек в новые любящие семьи и смотреть, как они расцветают и обретают уверенность в себе под влиянием внимания и заботы в их новых домах.

Она не перестала бормотать ласковые слова, когда краем глаза заметила еле уловимое движение. Израненная собачка пришла в себя. Мэгги почувствовала, что в этом маленьком создании гнездится огромный страх. Утром, несмотря на всю свою слабость, когда Мэгги подняла ее с влажного песка, собачка поначалу отчаянно пыталась вырваться. Мэгги знала, что в таком деле спешка противопоказана. Собаку нельзя насильно заставить доверять тебе. И все же она почувствовала, что в этой черной собачке есть нечто особенное. Разумеется, все это были лишь интуитивные ощущения, однако она точно понимала, что собачке суждено сделать что-то особенное в своей жизни. Она была окружена своего рода ореолом особой значимости. Мэгги усмехнулась своим мыслям и сказала себе: «Эй, подружка, да ты, похоже, чокнулась!..»

Она продолжала журчать что-то успокаивающее, протирая столы и другую мебель, и медленно, но верно приближалась к клетке. Она не поворачивалась к ней лицом, потому что по опыту знала: когда собака напугана, лучше всего приближаться к ней спиной. По ее мнению, это было связано с жизненной энергией. Люди временами выделяют большое количество агрессивной энергии перед собой, передней частью тела, равно как и сильный запах, в то время как их спина, с точки зрения животных, более нейтральна и представляет меньшую угрозу. Наконец она прикоснулась спиной к прутьям клетки и поняла, что с этого расстояния собачка вполне может обнюхать ее. Она остановилась, сохраняя расслабленную позу и по-прежнему мурлыча что-то монотонным голосом, а потом прижала спину к клетке, дабы любознательный нос собачки смог пустить в дело свое невероятное обоняние и привыкнуть к ее запаху без особого страха.