Верные сердца
Шрифт:
Вольт почувствовал облегчение, казалось, что вместе с этим воем из него выходит щемящая тоска по людям, которых он любил и которые любили его.
А уборщик вдруг перестал быть человеком в глазах Вольта и превратился в злобное существо, не заслуживавшее ни доверия, ни снисхождения собаки.
А потому утром, по привычке замахнувшись на овчарку, мужик в недоумении вытаращил глаза, увидев обнаженные клыки. Ему бы отойти, но он решил утвердить свой авторитет, дав собаке приличного пинка. Через секунду он валялся на земле, схватившись за прокушенную ногу.
С тех пор к Вольту мог подойти только Палыч. Все-таки своим чистокровным «немцем» он гордился, так что, наведываясь на склад раз-два в неделю, привозил ему колбасы или сыра. Угощая, он трепал пса по холке и все думал, почему тот никогда не виляет хвостом?
Ни Вольт, ни его хвост тут были ни при чем – просто в этих чужих руках не было ни капли любви. Прошел год, второй, а руки так и оставались чужими…
Однажды по осени к Палычу на склад приехал какой-то мужик на джипе. Они обходили помещения, осматривали территорию. С мужиком ходил здоровый питбуль, он искоса поглядывал на Вольта и глухо рычал, тот ответил ему злобным лаем. Оба пса как-то сразу решили, что они – заклятые враги, и если бы не цепь Вольта и поводок питбуля…
Мужик оказался покупателем. Через пару дней склады перешли в его собственность. Кладовщик и уборщик уволились, судьба псов мало интересовала нового хозяина, у него был свой ЧОП.
Двух дворняг просто отпустили за ворота, а вот к немцу никто не мог подойти. Психанув, мужик спустил с поводка своего питбуля…
Это была страшная схватка, и преимущество было совсем не на стороне Вольта. От недостатка движения и плохого питания пес был не в лучшей форме, а короткая и тяжелая цепь ограничивала, не давала вовремя отскочить, увернуться от мощных челюстей питбуля.
– Давай, Цербер, сделай его! – Хозяин с водителем и охранником наблюдали за происходящим.
Вольт выдыхался. Его задняя лапа застряла в цепи, онемела, и он уже не мог даже стоять, не то что двигаться. Цербер вцепился мертвой хваткой ему в шею, и освободиться было невозможно. Сознание постепенно угасало.
«За что или за кого я сражаюсь? – подумал Вольт. – Моя жизнь не стоит того, чтоб за нее биться. Такая жизнь – не стоит…»
Обмякшее тело не представляло интереса для противника, и он выпустил шею Вольта.
Хозяин велел своему водителю оттащить овчарку за территорию. Тот подошел, отстегнул карабин, высвободил стянутую цепью заднюю лапу и уже взялся за ошейник, но пес поднял голову, глухо зарычал и сам начал вставать. Удалось это ему попытки с третьей.
Вольт осторожно, подволакивая заднюю лапу, поковылял к открытым воротам. Выйдя на дорогу, он остановился. Позади были два года на цепи, впереди – свобода, с которой он совершенно не знал, что делать…
Сил едва хватило добрести до ближайшего перелеска. В изнеможении Вольт рухнул в овраг и отключился. А когда очнулся, было уже темно. По обе стороны от него, плотно прижавшись теплыми боками, лежали дворняги, с которыми он охранял склады.
Они, выпущенные на волю чуть раньше, побегали по окрестностям, нашли пригородную свалку мусора, поживились там, чем смогли, но ближе к ночи по привычке побежали «домой».
Там их, понятно, никто не ждал, зато они учуяли Вольта. Для них он был не просто член стаи, а авторитет, вожак. Собаки долго зализывали его раны, а после устроились рядом на ночевку.
Утром собаки втроем отправились к свалке. Вольт передвигался с трудом, но нужно было что-то есть…
К зиме Вольт почти оправился, осталась лишь хромота в задней лапе, но это ему не мешало. К ним примкнуло еще несколько собак, и теперь у Вольта была настоящая стая. И пусть не хватало опыта в бродячей жизни, зато он был умен, осторожен и подозрителен…
Перезимовав недалеко от свалки, весной Вольт стал уводить свою стаю подальше от города. Собаки промышляли мелкой дичью, иногда таскали куриц из деревень, людям на глаза старались не попадаться.
А к следующей зиме снова подтягивались ближе к городу, питаясь на свалке и отогреваясь у теплотрасс.
На бродячих собак частенько устраивали облавы, но в стае Вольта была безоговорочная дисциплина, и он всегда уводил своих от людей со знакомыми ему палками с петлей на конце.
Так прошло несколько лет…
Вольт все сильнее ощущал себя диким и все меньше хотел возвращаться поздней осенью в пригород на зимовку. И вот однажды он довел стаю до места, откуда уже просматривалась цивилизация, и остановился. Голодные псы в нетерпении топтались вокруг него и поскуливали.
Вольт сделал несколько шагов, побуждая их идти. Собаки выскочили из леса и потрусили по полям, уже припорошенным снегом. А их вожак постоял пару минут, глядя им вслед, развернулся и побежал прочь от города, людей, свалок, сородичей…
Пришло время стать одиночкой…
Вольт решил уйти в лес навсегда. Он научился охотиться, да и набеги на отдаленные глухие деревушки спасали пса от голода. Хотя он старался свести их к минимуму.
И потекли дни и месяцы одиночества, незаметно складываясь в годы…
Можно было сказать, что Вольт был рад такой жизни. И почти счастлив. Да, можно было бы так сказать, если бы Вольт был волком, если бы он родился диким зверем и не знал человеческой ласки.
Но Вольт был собакой, чистокровной немецкой овчаркой, и его предки сотни лет служили людям, находя в этом радость и смысл жизни. Это было в его крови, а в памяти остался любимый хозяин и девочка Юля, которая уговорила папу взять именно его!
Вспоминая их, пес выл на луну, и становилось легче. Иногда он все же приближался к людям, наблюдая летом из зарослей, как туристы устраивают привалы, как сидят ночью у костра, смеются, поют песни, готовят ароматную еду. Зимой смотрел за охотниками, но никогда не подходил близко, никогда не менял своего решения.
А вот судьба распорядилась по-своему, поставив Вольта перед выбором – пройти мимо людской беды, совершенно его не касающейся, как поступил бы любой дикий зверь, или…
Места, где обитал Вольт, были довольно глухие. Двое детей, мальчик лет тринадцати и его семилетняя сестренка, заблудились. Они бродили по лесу с самого утра, устали, хотели есть, пить и были серьезно напуганы.
Вольт уже полдня наблюдал за ними, не выдавая своего присутствия, надеясь, что ребята выберут нужное направление. Но к вечеру стало ясно, что они ходят большими кругами и ночь застанет их в лесу.