Чтение онлайн

– Хто? – раздалось, наконец, в домофоне. Голос хриплый, неприветливый.

– Я к Ришату Равильевичу, – вздрогнула, но не растерялась Маечка.

Запиликал электронный замок. В подъезде ее встретил тоже хриплый собачий лай и дверь, распахнутая настежь. В проеме – классическая пьянь: полуголый, неопределенного возраста мужчина в мятых шортах с недельной щетиной на впалых щеках. Глаза мутные, лицо опухшее, руки дрожат… Сын, догадалась Маечка. Сколько же суток он в запое?

– Где ваш папа? – бодро спросила она, стараясь не выдать испуга. – Надеюсь, жив и здоров? Я с ним неожиданно потеряла связь и вот приехала узнать, что случилось? Почему не отвечает на мои звонки?

– Дак батя сотовый потерял, поменял симку и переехал к старшей сестре, – связал факты в одну нелогическую цепочку сын-алкаш, которого вдруг осенило: – А-а! Так вы тетя Майя?

Скроил подобие вежливой улыбки, цыкнул на собаку, захлебывающуюся лаем за спиной, и попытался изобразить галантность: «Проходите, не бойтесь, он не тронет». Конечно, не тронет ему же 19 лет, он глубокий старик, вспомнила Майя возраст пса, но пройти не решилась. В последнее время Ришат жаловался, что сын совсем спился, и находиться с ним под одной крышей стало невозможно. Значит, выжил-таки отца.

– Лучше продиктуйте новый номер папы и адрес его сестры, – попросила она.

На том и расстались. Но новый номер телефона тоже не отвечал. «Сын с пьяной головы наверняка перепутал цифры», – сердилась Маечка. Она набирала телефон Ришата до глубокой ночи, решив утром все-таки вызвать такси и поехать к его сестре. Хорошо, что догадалась взять адрес.

Утром, когда старенькое такси мчало ее сквозь метель через весь этот убогий железнодорожный город, она в который раз вспоминала о том, как интересно работалось им с Ришатом на заводе в солнечном, хлебном городе Ташкенте. Он был ее начальником, она – рядовым инженером. И хотя у обоих имелись семьи и дети, между ними сразу установились не служебные, теплые и дружеские отношения. Работали, как сейчас говорят, в кайф, понимая друг друга с полуслова и любя свое дело. Начальник поручал своей ответственной подчиненной самые сложные задания и был всегда уверен, что справится. Те годы в жизни Маечки оказались самыми счастливыми. Дочери подросли, работа приносила не только удовольствие, но и весьма неплохие деньги, с начальством ладила.

Когда распался Союз, в Ташкенте начали закрываться заводы, а представителям некоренной национальности в Узбекистане жить стало не сладко, первым на Родину уехал с семьей Ришат. Майя пыталась продержаться еще пару лет – муж был коренным ташкентцем, очень любил свой южный город, но потом сдалась и она. Семья с двумя девочками-подростками переехала к престарелым родителям Майи под Тамбов. После новой просторной трехкомнатной квартиры в городе – «цветке из камня», жизнь в старом частном доме без удобств, половину которого занимали старики, показалась кошмаром.

Через три года мужа Маечки унес инфаркт. Собирался утром на свою работу водителя автобуса, и вдруг рухнул, это в 50-то лет…«Сердце не выдержало переезда и нашего сурового климата», – судачили на похоронах. Подруга стала вдовой с двумя детьми, которым в их опасном возрасте так нужен был отец. Слава Богу, выстояла, пережила утрату, дала всем образование, вырастила девчонок неплохими людьми.

С Ришатом, о котором не было известно много лет, они нашли друг друга в соцсетях. Каждый вечер Майя выходила теперь в скайп и выслушивала рассказы бывшего начальника о прожитом дне. Он тоже овдовел. «Когда сын вернулся от жены к нам, мать очень переживала и вскоре слегла», – рассказывал Ришат. Онлайн-общение одиноких пожилых людей вскоре стало смыслом их жизни.

Майя очень переживала за друга. Но делала вид, что не слышит, когда после болезни Ришат сделал ей предложение: «Или ты ко мне переезжай, или я к тебе». «Я еще не готова к таким отношениям. Боюсь, дети осудят и не поймут, – ответила она. –Давай подождем». И если бы Ришат вдруг не перестал выходить на связь, вечерние посиделки у компьютера скорее бы всего продолжались…

Таксист быстро нашел дом и по просьбе Майи остался ждать внизу. «Еще одно царство хрущевок», – подумала она, поднимаясь на нужный этаж. Дверь открыл Ришат, от неожиданности прислонился к стене и проронил: «Я не хотел быть тебе обузой». Пройдя в комнату, Майя оторопела. В крохотной однокомнатной хрущевке стояли в ряд, как в доме престарелых, кровати. На одной, невзирая на максимальную громкость телевизора, храпел колоритный усатый старик. Рядом с ним стоял стул с горкой лекарств и бутылкой воды. Дальше – еще две смятые кровати. Значит, такое теперь последнее пристанище у ее начальника?

Решение пришло в секунду. Когда Майя ехала к Ришату, вроде не собиралась что-то кардинально менять. Просто хотела убедиться, с ним все в порядке. Но сейчас, удивившись сама себе, она вдруг приказала растерянному старику: « Собирайся, такси внизу! У нас вечером поезд».

Он покорно и суетливо принялся складывать в рюкзак нехитрые пожитки.

– А как же твоя пенсия и квартира? Сын все пропьет! – запричитала сестра.

– Мы потом все оформим и решим. Потом, – успокоила ее Майя. – Сначала попробуем жить с вашим братом вместе.

Попробовали. Получилось. Но недолго. Через полтора года Ришата унес инсульт. Встали утром, собираясь пить кофе на кухне, он зашатался и рухнул… Так Майечка стала вдовой во второй раз.

Что же случилось теперь?

Подружки

Поезд все мчал и мчал меня к подруге. А я вспомнила, что за рано проснувшееся желание помогать ближним бабушка звала меня «желанной».

– Всех она готова накормить и одарить, – ворчала она. – А тебя, желанную, много кто кормит и дарит?

Мне лет шесть. Зима. Утопая в снегу, ползем с мамой по нашей широкой поселковой улице, которую жители называют «порядком». Она убегает вниз к железной дороге, откуда поезда спешат в разные концы страны. Мама у меня педагог, она досконально изучила в пединституте детскую физиологию, очень полюбила эту науку, чем и козыряет при каждом удобном случае. Например, убеждает всех в том, что с ребенком нужно обязательно гулять в любое время года и в любую погоду не меньше двух часов в день, поскольку это благотворно влияет на его физическое и духовное развитие. Поэтому мы гуляем с ней или бабушкой и в январский лютый мороз, и в февральскую вьюгу, и ноябрьские надоедливые, затяжные и нудные дожди, которые превращают наш чернозем в непролазное болото. Однажды в нем утонул мощный трактор «Беларусь».

На мне беличья шубка, мутоновая бежевая шапка, плотно прикрывающая уши, для надежности прихваченная на голове резинкой, и черные валенки-самовалки, заказанные дедушкой у знакомого деревенского вальщика. Едва мы поравнялись с домом подружки, моей ровесницы Галки, с которой весело и беззаботно провели на улице все лето, как я останавливаюсь и замираю при виде непривычной картины. Все три выходящие на улицу окна облеплены изнутри ребятишками в легкой домашней одежде. С нескрываемой завистью они жадно глядят на нас с мамой, провожая глазами каждое движение.

Куликовы – семья многодетная и бедная. В ней растут три дочки, появившиеся на свет с интервалом в два года, и маленький сын Санек. Работает же на местной мебельной фабрике, которая через дорогу от их дома, лишь один отец – небольшого роста, вечно угрюмый и озабоченный, если не сказать озлобленный на жизнь, болезненный сухорукий дядя Ваня. Мама говорит, что купить зимнюю одежду и обувь всем ребятишкам Куликовым не по карману. Осенью родители с трудом «справили» драповое пальтишко только старшей дочери Наде. Она ходит во второй класс местной школы, до которой пешком детским шагом минут сорок. Остальным же маленьким Куликовым до своего первого класса придется сидеть зимой дома с утра до вечера и с нетерпением ждать прихода весны, чтобы, наконец, побегать по улице и гордости всего поселка – большому некошеному зеленому лугу, принадлежавшему мебельной фабрике.

На него она свозила в кучу отходы производства и некондицию – суковатые бревна, которые не годились для производства мебели, стружки, опилки, обрезки, щепки, чурбачки, как называл их отец – бракованные деревянные детали. Все это на старенькой небольшой лохматой лошади привозил под вечер на телеге инвалид войны дядя Миша. Он потерял на фронте левую ногу и пугал ребятишек неуклюжим и видно очень неудобным деревянным протезом, который скрипел при каждом движении раз и вызывал хромоту. Каждый день мы с нетерпением ждали подводу дяди Миши с ведрами и сетками, чтобы набрать в них «чурбачков».