Чтение онлайн

– Ты прекрасно знаешь, что не ударю, как бы мне этого не хотелось, - я бросила весло на дно лодки и расстроено опустилась рядом, позволяя Сеньке выволочь меня вместе с лодкой к берегу.

Мы завалились в пещеру, и Сенька трясущимися от холода руками принялся разводить костер. Я уселась на услужливо подставленную чурку и наблюдала за его бесплодными попытками. Если так дело пойдет, и дальше мы ни в жисть не обогреемся.

– Дай я, - теряя терпение, оттолкнула я Сеньку от очага.

Достала из рюкзака зажигалку и щелкнула над тонкими веточками, проложенными сухим мхом. Огонек от зажигалки моментально перекинулся на мох и заплясал по нему веселыми язычками, облизывая хворостинки. Я осторожно подула, раздувая костерок, подбросила в него более серьезное топливо.

– Что стоишь, трясешься?
– Поинтересовалась я у топтавшегося рядом Сеньки, - раздевайся, а то заболеешь.

Парень помялся немного и принялся стаскивать с себя мокрую одежу. Сначала на пол упали башмаки, потом рубашка, я наблюдала за медленным Сенькиным разоблачением и дивилась, насколько же он похож на Саху - те же брови, волосы, даже прищур глаз и тот отцовский, только лет на двадцать моложе. Олег тот не такой, он больше на Ваську похож, хотя ростом и сложением тоже в Саху пошел. Когда дело дошло до штанов, Сенька недовольно буркнул.

– Отвернись, может, я же все-таки портки скидать собираюсь.

– А ты что как-то иначе устроен, чем другие?
– проявила я живой интерес, но все же отвернулась, уставившись на белую с золотыми разводами стену.

Сенька довольно долго возился, пытаясь освободиться от прилипающих к телу мокрых штанин.

– Вот черт, - услышала я его тихое ворчание, - прикрыться-то чем?
– от волнения он, видно, позабывал, что и где у него лежит.

– Иди к огню, - приказала я, поднимаясь и поворачиваясь. Сенька, увидав, что я смотрю на него, покраснел до корней волос и быстро прикрыл руками причинное место.

– Не боись, не покраду, - хмыкнула я, молча потешаясь над его стыдливостью.

Я сняла с рамки шкуру и накинула брату на плечи.

– Могла бы и не смотреть, - обиженно проговорил он, зябко кутаясь в волчий мех.

– Сеня, - авторитетно заявила я, - а там и смотреть-то не на что.

– Как это не на что?
– взвился парень, еще пуще краснея.

– Эвона, как заело, - рассмеялась я.

– Ничего не заело, - начал было оправдываться он, и громко чихнул.

– О-о, - протянула я, - это нам совсем не годисса. Ты мне завтра нужен здоровый, а то, как же мы с тобой домой доберемся.

– Кто тебе сказал, что я поеду с тобой завтра?
– скривил рожу Сенька, и еще раз чихнул.

– Я думала, что это дело решенное, - удивилась я.

– Я еще жить хочу, - пояснил свою позицию братец, - а домой приеду, батяня мне таких выпишет...
– он только рукой махнул.

– Ишь, какие мы нежные, - принялась кривляться я, - как животину контрабандой продавать, так мы могем, а как ответить за это, так задницу в кусты прячем, так что ль выходит?

– Тебе хорошо, - протянул Сенька, - тебя, небось ни твой, ни мой батяня не разу ничем не окрестили.

– Да, мне хорошо, - зло ответила я, - матери своей никогда не знала, батя появлялся за счастье если раз в неделю, когда я еще не спала, а то и по месяцу не виделись. Мне просто замечательно, всю жизнь по полицейским участкам мотаться, кто из мужиков накормит, кто уроки сделать поможет. Ты, когда в первый раз свою шмотку выстирал, а?

– В этом году, - промямлил Сенька пристыжено.

– А я с шести лет и стираю, и убираю, и жрать готовлю. На папаню генеральские погоны-то не сразу упали. Так что сиди и молчи по поводу кому хорошо, а кому плохо. Не моя в том вина, что ты от юбки рехнулся, и дел наворотил. Знаешь, как мой Влад по этому поводу говорит? Сам виноват, сам и ответил. Вот уж кому намного хуже, чем тебе, однако ж, он ни разу еще не прятался. А что меня касаемо, да, меня ни разу никто пальцем не тронул, так у меня слава богам и голова имеется, и я не только в нее кушаю.
– Я закончила свою гневную тираду и выбежала из пещеры. Жаль, двери под рукой не оказалось, а то бы стукнула так, что косяк вывалился.

Обидно было, аж слезы из глаз брызнули. Мне хорошо! Да что ты обо мне знаешь, мальчишка! Я спустилась на берег и уселась на тот валун, на котором сидела днем. Захотелось завыть в голос, заголосить по-бабьи, пожаловаться всем на жизнь непутевую, да кто ж поймет? Кто пожалеет? Да и не надо мне вашей жалости, нормально я живу и другого мне не надо, хоть и накатывает иной раз такая тоска, что волком вой.

Нормальная я, осадила я подкатывающую истерику, не инвалид, не юродивая, вот кого надо жалеть и жизнь у меня нормальная. Вот елки-палки, раздраконил старую, уже казалось зажившую, душевную рану. Хотя, какая это рана? Так, царапинка махонькая. Не то что у Влада, вот кому горя хлебнуть довелось, а сколько еще будет, когда узнает кто я на самом деле, он же меня возненавидит. Даже думать об этом страшно. Помимо воли из глаз потекли крупные слезы, не из жалости к себе, как бывало раньше, нет, а от злости. Я сидела на остывающем камне, подставив лицо ветру, пялилась на черную воду с прилипшими к ней такими же черными листьями, слушала, как ветер завывает в верхушках исполинских деревьев, и глотала соленые слезы. В первый раз в жизни, оплакивая не свою, чужую судьбу. Сзади тихо хрустнула ветка, и теплая Сенькина ладонь легла на мое плечо.

– Аньк... ты это... того... не серчай, а?
– выдавил он, наконец.

– Оставь меня в покое, уйди, пожалуйста, - тихо попросила я, быстро вытирая слезы.

– Анечка, ма-атушка, - совсем как раньше, в детских играх, протянул Сенька и потерся щекой о мои волосы, - пойду я с тобой, куда скажешь, пойду.

– О, уже матушка, - саркастически откликнулась я, - нечего мне одолжение делать. Ты думаешь мне надо разгребать твои дела? Да вы хоть забейтесь с Сахой, Ваську жалко. Ты здесь месяц сидишь, как крот в норе, а о матери ты подумал, каково ей? Ни весточки от тебя, ничего. Только о своей заднице и заботишься. Даже девке своей и то знать о себе не даешь. А ведь она считает, что ты ее бросил.

– Ань, страшно мне, - признался Сенька, молчаливо признавая правоту моих упреков, - я бы уже давно вернулся. Да страшно и стыдно, как батяне с маманей в глаза смотреть? Помоги мне, пожалуйста, батя при тебе сильно серчать не будет, может и не тронет вовсе. А то как-то стыдно в двадцать с лишним лет, чтоб батя ремнем лупил, как мальчишку несмышленого.

– А ты и есть мальчишка несмышленый, - ласково попеняла его я.

– А ты Вареньку видела?

– Видела. Красивая она у тебя, даст бог, оженишься скоро. Вот только надо учиться закончить.

– Не видать мне Вареньки, как своих ушей, - печально проговорил Сеня, - за нее отец знаешь, сколько калыму требует, целых сто тысяч! Если бы я с батей не поссорился, может он бы и помог мне чем-нибудь, а так дела мои не к черту, - Сенька чихнул и вытер нос рукой.

– Пошли, бедолага, посмотрим, что у тебя в хозяйстве имеется, может натереть тебя чем можно. Да и поесть не мешало.

В хозяйстве у Арсения обнаружилась смола дерева лакса, по своим свойствам сходная с вытяжкой из сосновой смолы, именующейся скипидаром, только сильней раза в три. Сенька перетащил свою кровать поближе к огню и разлегся прямо посередине грота. Я безжалостно натерла его этой смолой, и теперь он хныкал, завернувшись в шкуру, что с него слазит кожа, что я хуже средневекового инквизитора, чем очень мешал мне, и я не могла сосредоточиться на приготовлении ужина. Потом Сенька прослушал голосовое письмо. Я на это время деликатно отлучилась, не желая забивать себе голову чужими любовными бреднями. Когда я вернулась, Сенька вместо того что бы лежать под теплым мехом, метался в одних штанах по пещере, судорожно собирая свои пожитки.

– Тебе что под хвост перцу насыпали?
– полюбопытствовала я.

– Аня, - Сеня выглядел совсем несчастным, - вот теперь у меня настоящая беда - отец отсылает Вареньку к дальней родне и хочет там выдать ее замуж. Она улетает шестнадцатого.

– И поэтому ты носишься как ошпаренный, замест того, что должен лежать?

– Ты не понимаешь, она улетает завтра, я должен ее увидеть, нам надо срочно возвращаться!

– Ты собрался бежать к ней вот так, в одних портках?
– мои брови взлетели вверх, он остановился посреди пещеры с одним сапогом в руках и моляще посмотрел на меня, - я думаю, что в этом нет особой необходимости.