Чтение онлайн

Все настоящее вдруг отодвинулось и стало каким-то маленьким, несущественным по сравнению с тем прошлым, которое встало сейчас у Ольги перед глазами. Сырая весна, сроки сева… Ну, и что из того, что и Михаил и Галышев засеют поливные поля вовремя? Разве все это так уж важно?! Все равно Василия нет и не будет… Вот этим склоном, этой тропинкой шагал он тогда, веселый, улыбающийся, здесь пил воду и разговаривал с ней и Соней. Все это было. Было, но никогда больше уже не будет, — это для нее самое важное, важней в жизни ничего не бывает…

— Похоже, колодчик, Оля, — словно издалека услышала Ольга голос Гаранина. — Попьем?

Она отказалась, а Гаранин проговорил что-то еще и пошел по склону овражка к роднику. Ольга поглядела ему вслед, поглядела, как он, став на колени, припал к выбегавшему из плетенки ручейку, и перед глазами у нее начало расплываться.

Ольга знала: пройдет какое-то время, немного отляжет от сердца, и не таким уж беспросветным будет казаться будущее. Она знала это потому, что уже не раз вот так сильно и властно прошлое брало ее в свои тяжелые объятия и все же, рано или поздно, отпускало, уступая настоящему: жизнь, сегодняшняя жизнь — пусть часто горькая и трудная — все же одерживала верх над воспоминаниями, пересиливала их. Но оттого, что Ольга знала все это, сейчас ей не было легче.

— Ай, вода! Сроду такой не пил! — Гаранин вылез из овражка, отерся и, взглянув на Ольгу, участливо спросил: — Да ты, Оля, никак, нездорова сегодня — на тебе лица нет.

Ольга сглотнула подступившие к горлу слезы и как можно ровнее сказала:

— Ничего, Илья Михайлович. Это пройдет. Ничего…

Тузов, к которому Ольге приходилось обращаться чаще, чем к другим председателям, вел себя как-то непонятно. Он еще ни разу ни в чем не отказал Ольге, ни в чем не перечил ей. Особенно аккуратно выполнял Тузов те ее указания, которые она давала с ведома Васюнина. Однако он ни в чем и не помогал. Ольга просила собрать поливальщиков — он собирал, как-то предложила заблаговременно приступить к ремонту поливного инвентаря — он вызвал кузнеца и тут же при Ольге дал ему задание. Но чтобы предложить что-то самому, чтобы проверить, как идет ремонт того же инвентаря и вообще идет ли он, ничего этого Тузов не делал.

В разговорах, касающихся орошения, Тузов, как и другие председатели, почти слово в слово повторял то, что Ольге уже приходилось слышать от Николая Илларионовича. Разница была разве лишь в том, что Тузов говорил не так складно, как агроном, хотя ничуть не менее, а может быть, даже более убежденно.

Обращалась Ольга за помощью в партийную организацию колхоза, но это ничего не дало.

У райкома здешняя организация была на хорошем счету. В колхозе аккуратно выходила стенная газета, читались лекции, проводились собрания. Словом, все шло как надо.

Ольга плохо разбиралась в партийной работе. И все же ей казалось непонятным, почему в колхозе читаются лекции о жизни на Марсе — есть она там или нет — и о снах, в свете материалистического толкования их, а вот об орошении, к примеру, никто ни разу не читал и читать не собирался. Из агрономических лекций за этот год была всего одна, да и та о выращивании капусты за Полярным кругом или что-то в этом роде. На собраниях тоже редко обсуждались будничные дела колхоза, а говорилось больше о международной и внутренней обстановке, о том, чтобы провести такую-то кампанию в точно указанный райкомом срок, и тому подобное.

Коммунистов в Березовке, не считая Тузова, было семеро: продавец сельпо — парторг, два конюха и четыре бывших председателя. Один из бывших работал начальником пожарной охраны, другой ведал мельницей, двое остальных совсем не работали в колхозе. Все они дружно заявили, что в орошении мало смыслят и трудно сказать, чем могут помочь Ольге.

Парторг был человеком по натуре тихим, безобидным. О председателе колхоза он, например, сказал, что Тузов — руководитель не без недостатков, но очень плохо принимает критику и поэтому, мол, воздействовать на него не так просто. Однажды он, парторг, как-то раскритиковал Тузова на общем собрании. И что же? На другой день, под благовидным предлогом, Тузов не дал ему лошади ехать за товаром: знай, мол, кого критиковать и где; на партийном собрании — пожалуйста, а на общем ни к чему, только авторитет меж колхозников подрываешь. Рассказал об этом случае инструктору райкома Сосницкому. Тот ответил, что и в самом деле не стоит, мол, особенно увлекаться критикой председателя на колхозном собрании, уместнее это делать на партийном, иначе от критики будет не столько пользы, сколько вреда.

По-прежнему главная надежда у Ольги оставалась на трактористов и на колхозников поливной бригады.

Выходя из правления, Ольга встретилась с Михаилом Брагиным. Тот стоял и разговаривал с правленческим сторожем Евсеем и еще двумя незнакомыми Ольге колхозниками.

— …Доберемся, если палки в колеса будет ставить, — говорил Михаил, сжимая кулак и как бы взвешивая его. — Еще как доберемся! Колеса у наших машин железные — любые палки переломаем.

Что-то знакомое почудилось Ольге в широкой, свободной позе Михаила, вот в этом уверенном жесте, в прищуре глаз, и эта схожесть с Василием сладкой болью отозвалась в сердце.

— Добраться-то непросто, — глухо проговорил один из колхозников. — С районным начальством ладить уж больно мастак, не ущипнешь и не подкопаешься. Хоть с райкомом возьми, хоть с теми же агрономами.

— Ну, с агрономами-то не со всеми… — Михаил увидел Ольгу и смешался. — Ладно, Кузьма, в другой раз договорим. — Он пошел ей навстречу, напряженно всматриваясь в лицо, точно по его выражению хотел узнать что-то для себя важное.

Они поздоровались и, не уговариваясь, пошли улицей села.

Михаил, будто своему прямому начальству, начал обстоятельно докладывать Ольге: сев на поливном поле подходит к концу, осталось там-то столько-то, засоленные участки перепаханы на должную глубину.

По обстоятельности этой Ольга поняла, что Михаил просто-напросто боится кончить деловой разговор, не зная, о чем же еще можно говорить с ней. Он вытащил папиросы и хотел закурить, но переложил пачку из одного кармана в другой, достал платок, отерся, а закурить так и не закурил. Случайно встретившись взглядом с Ольгой, Михаил осекся на полуслове и опять полез в карман за душеспасительной папироской. На этот раз он ее достал и начал старательно, как трубку, раскуривать.

Время было обеденное. Из правления Ольга хотела зайти к Варваре Садовниковой, рассчитывая застать ее дома. Сейчас они с Михаилом стояли около Варвариной избы. Разговор разом иссяк, а стоять молча друг перед другом, да еще на виду у всей улицы, было неудобно, и Ольга пригласила Михаила с собой: откажется — хорошо, согласится — втроем неловкость пройдет.

Но Варвара, как нарочно, еще не приходила на обед. Ольга, частенько бывавшая у нее, открыла нехитрый сенной запор и пропустила Михаила вперед.

В полутемных сенцах Ольга за что-то запнулась, чуть не упала и вдруг почувствовала себя в сильных мужских объятьях. Жесткие, обветренные губы защекотали ухо. На какую-то секунду все тело разом ослабло, обмякло, голова пошла кругом. Но она все же пересилила себя и, вырываясь из железных рук Михаила, зашептала:

— Что ты, Миша? Что ты?.. Не надо… Не надо…

Как бы раздумывая, Михаил подержал ее еще какое-то время в кольце своих рук, а потом разом отпустил.

Вошли в избу и долго не глядели друг на друга.