Чтение онлайн

Борланд обернулся. Пожилой авторитет смотрел на него с третьего этажа. Он был один, без своих прихвостней.

— Ты что хотел? — спросил Борланд.

Старик приветливо махнул рукой.

— Поднимись сюда, — предложил он. — Поговорить надо.

Поколебавшись, Борланд решил так и поступить. Он поднялся на третий этаж, кивнул старику. Тот не предложил рукопожатия. Борланд как раз и не хотел бы этого делать.

— Как живется? — спросил Камаз.

— Потихоньку, — ответил Борланд. — А ваши как?

— Помаленьку.

— Будем сравнивать тихое с мягким?

— Остроумный, — заметил Камаз. — Пошли прогуляемся.

— Весь день гуляю. Куда ты меня ведешь?

— Не нервничай, все нормально. Бродяги останутся внизу. По вечерам я всегда гуляю на балконе третьего этажа. В эти минуты меня никто не смеет беспокоить.

— А как же сталкеры, которые тут живут?

— Они уважают мое желание побыть одному, — уклончиво ответить авторитет. — Если кто-то поднимается сюда во время вечерней прогулки, то это значит, что он хочет спросить у меня совета.

— Я не хочу спрашивать у тебя совета.

— Для всех остальных — хочешь, — заверил Камаз. — Ты же сам сюда пришел. Все это видели.

— Да, ты ловко провернул, — заметил Борланд. — Теперь вся «Вертикаль» увидит, что я бегу каждый раз, как ты меня зовешь.

— Любопытное отношение к жизни. Очень странно, что у тебя до сих пор нет репутации шавки, прыгающий через обруч.

— Может, никто просто еще не подобрал приманку?

— Вот это может быть, — согласился Камаз. — Я могу купить твою преданность?

— Только мое время. И чем дальше, тем оно дороже.

— Тогда можешь считать себя очень богатым. Время — это то, чего у тебя здесь будет навалом. Я советую распорядиться им мудро.

— Например?

— Не валяться на больничном. Именно это тебя ждет, если ты продолжишь цепляться к «семигранникам».

Камаз успел дойти неторопливым шагом до конца балкона. Борланд двигался рядом, стараясь не производить впечатления телохранителя. Развернувшись, авторитет направился в противоположную сторону. Было видно, что он в этом месте успел навернуть не одну тысячу кругов.

— А что плохого в том, чтобы валяться на больничном? — спросил Борланд. — При царе русские солдаты служили двадцать пять лет. По статистике, семь с половиной лет из этого срока они проводили, поправляясь от ран и болезней.

Лицо авторитета тронула маска заинтересованности.

— Что ты знаешь про медицинский отсек? — спросил он.

— Ни разу там не был.

— Конечно, не был, ведь ты все еще здесь. Наверное, тебе это неизвестно, но из медблока нет пути назад. Если кто-то на «Вертикали» получает серьезные проблемы со здоровьем, то его лечат здесь, а затем отправляют в одну из тюрем Владивостока.

— Я этого не знал.

— Так вот, давай сразу разберемся. Если ты продолжишь попытки попасть к «семигранникам», это закончится для тебя медицинским блоком.

— И я попаду во Владивосток.

— Не будь несмышленышем. Не доберешься ты до Владивостока.

— Да я все понимаю.

— Прекрати пытаться попасть к «семигранникам», повторяю. Забудь про эти каюты, иначе они станут твоей могилой.

— У меня есть шанс не попасть в медицинский блок. Может быть, я найду способ разобраться с тем орангутангом у входа.

— Ты про Сергея? Забудь. Просто выбрось из головы и поставь мозги на предохранитель.

— Так у этой туши есть имя?

— Прояви немного уважения. Это Сергей, известный в узких кругах капитан. Отбывал политический срок в адовых условиях. Но он выжил, впоследствии был амнистирован и частично восстановлен в звании в обмен на службу в Зоне.

— Какая красивая история. Я проникся.

— Ты не знаешь, что такое жизнь за решеткой.

— Ты, заключенный, говоришь мне, заключенному, каково жить за решеткой?

Камаз посмотрел на Борланда, словно раздумывая, стоит ли озвучивать свою следующую мысль.

— Знаешь, почему меня здесь уважают? — спросил он.

— Думаю, у тебя есть выходы на охрану.

— Это да. Но откуда они у меня? Тебе не говорили?

— Нет.

— Я единственный из всего здешнего народа, который ранее сидел на верхнем уровне «Вертикали».

— В смысле?

— В прямом. Много лет назад я сидел за решеткой в Орловском централе. Том самом, под которым мы сейчас находимся.

— Внушает, — признался Борланд. — Может, это судьба.

— Начальникам был нужен кто-то, присматривающий здесь за порядком. Решили выбрать меня. Представь, что все мы прячемся в тоннелях метро от ядерной зимы. Представь, насколько будет ценен человек, работавший ранее машинистом метровагона. Вот потому меня и уважают.

— Признаться, я не вижу связи, — сказал Борланд. — Но пусть это тебя не расстраивает. Я не буду оспаривать твою власть. Я дал тебе чипсы — значит признал твое положение.

— Хорошо. Тогда отнесись с уважением к моим советам. Не ищи друзей среди «семигранников». Я верю, что среди них у тебя там были друзья. Это все было в прошлом. Оставь прошлое, переступи, плюнь и разотри. Тебя военсталы не примут, а честные сталкеры отвернутся. Ты станешь изгоем. Дальше будет просто — слово, дело, провокация, медблок, яма два на полтора метра. Приказ о переводе передадут во Владивосток, и эту бумажку все равно никто никогда не увидит. Ты этого хочешь?

— Как тогда быть?

— Просто никого не трогай, — посоветовал Камаз. — Не торопи время. Посиди, со временем привыкнешь. Здесь жить можно. Как тебя наша система подарков?

— Очень умно придумано.

— Да. Ты ждешь переклички, идешь в столовую, получаешь паек. Открываешь, находишь ценный артефакт. К примеру, зубную щетку или двести граммов водки в целлофане. Или, наоборот, в пакете тебя ждет аномалия, способная испортить тебе будущее, — какой-нибудь запрещенный предмет. И сразу путевка в карцер — просто за то, что тебе не повезло с подарком. Но ты все равно вскрываешь. Сердце колотится, но ты не можешь отговорить себя вскрывать подарочный пакет. Сталкеры здесь очень любят обмениваться своими пайками. Никогда не знаешь, что тебе выпало. Обменяться нераспечатанным пайком с другим бродягой — самая азартная вещь в этом чудесном месте.