Вертолет-Апостол
Шрифт:
На что мужик ответил фразой, которой также суждено было стать исторической:
— Какие же вы, блин на фиг, пионеры? Вы вон уже вовсю... колотите!
В этот самый миг совершенно обессилевший Генерал, между ног которого все это время находился коротко остриженный затылок Музыканта, и Макар постоянно опасался промахнуться топором по трубе и угодить Николаю по темечку, — все ж таки промахнулся...
Все, что успел сообразить буквально расплавленный мозг Макара за тот мимолетный промежуток времени, когда топор неумолимо перемещался от трубы до головы Музыканта, это то, что лучше теперь уже не дергаться, дабы не навредить еще больше, а единственное, что генерал успел решить и сделать, целенаправленное, это попытаться притормозить, хоть чуть-чуть смягчить удар своей собственной рукой, в которой и находился непосредственно топор. А на более он уже не был способен, и тупой конец топора мягко опустился на твердое темечко Музыканта... Наступила долгая мучительная пауза тишины. На удивление никто не упал и не умер...
Николай, наконец, оторвал от Хиросимы свою правую руку, потер ей затылок и, повернув голову, с укоризной посмотрел на Макара и произнес:
— Я понял... вы все хотите моей смерти...
А Макар, устремив свой усталый взор на по-прежнему стоявшего неподалеку мужика, негромко и даже как-то ласково проговорил:
— Мужик! Иди в жо... отсюда.
И Анатолий Львович радостно добавил:
— Да! И чем быстрее, тем лучше!
После солидного обеденно-спального перерыва работы были продолжены, и злополучная последняя крепежная труба была все же вбита до конца в землю, тем же первоначальным способом. Николай лишь посетовал на отсутствие шлема, но все равно решился подвергнуть свою драгоценную голову дальнейшему риску... На сей раз все, правда, обошлось без нежелательного травматизма. А потом они до наступления темноты успели еще настелить на крышу листы фанеры и сверху также укатать их рубероидом. После чего Хиросима стала обладательницей не протекающей крыши и довольно крепкого каркаса. Поэтому решено было на ночь разбить палатку прямо в ней, и наши первопроходцы обрели себе первую спокойную на природе ночь без водно-процедурных приключений. Они спали «без задних ног» и не слышали даже, как до самого рассвета Кабыздох разгонял радостным лаем всех ежей и ужей с территории участка.
Ежей там действительно было очень много, и один из них однажды даже умудрился втереться в доверие к сердобольному Анатолию Львовичу. То ли он был слепой, этот ежик, то ли больной, но в какой-то момент он появился из леса на участке и, несмотря на истерический лай собаки, уползать обратно явно не собирался. Он тыкался своей смешной мордочкой во все предметы, попадающиеся ему на пути, и был, наконец, отловлен Николашей, когда собрался залезть прямо в костер.
И добрый Анатолий Львович забрал ежика домой в Москву. Однако ночью, несмотря на уютные условия московского интерьера Толиной квартиры, ежик повел себя очень неспокойно. Он не находил себе места, постоянно шуршал, сопел, кашлял, издавал другие, совсем уж неприемлемые звуки, мешая спать и изведя вконец все Толино семейство. Под утро не выспавшийся и измученный Анатолий Львович напоил непоседливого ежика остатками крепленого портвейна, после чего тот, наконец, уснул. •
С тех пор ежик каждый вечер получал на ужин небольшую дозу спиртного, без которой уже не засыпал и, наоборот, приняв ее, спокойно отваливал на покой. Ежик прожил на новом месте чуть больше месяца, приобретя при этом основательную тягу к спиртному... Я бы даже сказал — зависимость.
А потом, как-то раз, Анатолий Львович прихватил с собой на работу своего колючего друга, где у него ежика кто-то «приватизировал» или, говоря проще — умыкнул. Папа Толя сильно переживал произошедшее. Он успел здорово привязаться к лесному обитателю. Особенно не давала ему покоя мысль о том, что новые хозяева его четвероногого любимца не знают, что ежик — пьющий, и потому могут возникнуть ночные проблемы...
Он даже звонил на телевидение по телефону и просил дать объявление об этой немаловажной детали, поведав журналистам в подробностях всю свою душещипательную историю непродолжительной дружбы с ежом. Как бы там оно ни было, но о дальнейшей судьбе ежика нам ничего неизвестно. Что же касаемо Анатолия Львовича, то у него в эту осень явно не болдинскую, было еще одно не особо приятное дачное приключение, опять-таки неразрывно связанное с четвероногими друзьями...
Нет, мне все же совершенно непонятно, почему про собаку говорят — четвероногий друг, хотя у нее не ноги, а лапы, а про человека говорят — спит без задних ног, как будто у него еще и передние имеются в наличии.
Так вот, однажды я бы даже сказал — как-то раз, возвращаясь домой после очередного вояжа в Хиросиму, Анатолий Львович вместе с Кабыздохом вышли уже из леса и, перейдя через небольшое поле, углубились в переулки пристанционного поселка, который изобиловал небольшими, типа дачных, домиками с приусадебными участками. Здесь повсеместно хозяйничали куры и прочая домашняя птица, но куры — в основном, к которым лохматое чудовище всегда проявляло однозначный повышенный интерес, и Кабыздох уверенно считал своей прямой почетной обязанностью разгонять их по закоулкам. Но если раньше эти, на первый взгляд безобидные, забавы собаки ничем особенным не заканчивались, то в этот раз, то ли одна из куриц попалась слишком самоуверенная, может у нее были какие-либо проблемы со здоровьем и спортивной формой, то ли Кабыздоху удалось проявить невиданную доселе прыть, в общем, как бы то ни было, но он без особых усилий догнал эту курицу и в один миг перегрыз ей горло.
Анатолий Львович не успел и глазом моргнуть, оставшись в этой ситуации безвольным статистом. Обезглавленная курица продолжала бегать с бешеной скоростью, разбрызгивая во все стороны фонтаны ярко-красной крови из того места, где у нее раньше находилась голова. Это зрелище само по себе шокировало впечатлительного Анатолия Львовича, кроме того, он небезосновательно опасался появления хозяев казненной курицы, вернее — того, что от нее осталось. Поэтому он поспешил ретироваться вместе с Кабыздохом на электричку, которая на счастье подошла без привычного опоздания. Всю дорогу домой Анатолий Львович находился в состоянии глубочайшей депрессии. На каждой остановке он боялся, что вот сейчас к нему подойдут и строго спросят:
— Так. Это ваша собака? Какое право она имела перегрызать горло нашей любимой курице? Сейчас же платите штраф, иначе мы сами перегрызем горло и вашей собаке... и вам.
А абсолютно спокойный виновник трагедии мирно спал себе под лавкой, удобно положив на передние лапы свою довольную окровавленную и облепленную куриными перьями наглую морду.
А, вообще, каждая поездка в Хиросиму изобиловала для наших героев всевозможными приключениями, не всегда, конечно, такими неприятными, как это. Каждый раз, возвращаясь в Москву, они удобно располагались за обеденным столом пить чай в гостеприимной квартире Николаевых, и не было конца захватывающим и порой леденящим душу рассказам Коли и Макара о не-обыкновенных событиях и приключениях, то и дело происходящих с ними на участке, с бесконечными поправками Анатолия Львовича, постоянно прихмыкивающего в свои бывалые усы о том, как все было на самом деле... А маленький милиционер Димка Николаев надрывно кричал, пуская по щеке обиженную детскую слезу:
— Я тоже хочу спать в Керосине!
Но на дворе уже вовсю хозяйничал октябрь месяц и дачную эпопею пришлось отложить до будущей весны. Свой последний визит в Хиросиму друзья посвятили окончанию ранее задуманной и уже почти воплощенной в жизнь рыбоведческой программе.
Дело в том, что вокруг всей территории дачного товарищества, по периметру, был раскопан экскаватором водоотводный ров глубиной около двух метров и чуть меньше в ширину, под проливными осенними дождями ров заполнился водой почти до самых краев, так что будь вода потеплее, можно было бы запросто вольготно плавать и даже при желании утонуть.
Наши покорители земель еще раньше возвели из бревен небольшой мосток и частенько вечерами сидели на нем, болтая над водой ногами и рассуждая на различные темы. В числе прочих была идея развести во рву рыбу, дабы можно было потом ловить ее на удочку, не покидая участка. Идея понравилась и друзья, не откладывая в долгий ящик, приступили к ее воплощению.
Сорт рыбы был выбран самый распространенный и неприхотливый — бычок, или ротан, кто как называет. Небольшая хищная рыбешка, широко распространенная в Подмосковье, которая жрет, именно жрет, все, что попадается ей на пути. Каждый, хоть мало-мальски знакомый с рыбным делом человек, отлично знает, что, если в любом водоеме вдруг появились бычки, другая рыба вся оттуда скоро выведется, потому что бычки ее просто-напросто сожрут. Ротана можно ловить на что угодно, даже на голый крючок, потому что он хватает своим ненасытным ртом буквально все, что видит. На один крючок можно иногда поймать сразу нескольких бычков, потому что, поймав одного, за короткий промежуток времени вытаскивания улова из воды, его беззащитного, может проглотить другой, более крупный собрат, которого, в свою очередь, также подстерегает такая же, собственно, опасность. Но такие случаи, говоря откровенно, бывают в жизни исключительно редко.
Ближайшим местом от Хиросимы, в котором водились бычки, был пруд неподалеку от железнодорожной станции. Именно пруд, то есть водоем искусственный, хотя на первый взгляд казался натуральным болотом. Однако дотошный Николай произвел короткое расследование и выяснил, что сто лет назад какой-то очередной российский царь, перемещаясь на паровозе между Петербургом и Москвой повелевал, чтобы, дескать, вдоль этой дороги были вырыты пруды, в коих плавали бы белые лебеди, услаждая своим видом монарший взор. Куда с тех пор подевались лебеди, талантливому следователю выяснить так и не удалось, хотя у него и были рабочий версии...