Чтение онлайн

В комнату тихо вошел дворецкий и протянул Селкасу записку. Веруча наблюдала, как Селкас пробежал ее глазами, кивнул слуге, отпуская, и, дождавшись, пока за ним закроется дверь, поднялся. Твердые интонации его голоса, ставшего сразу напряженным и строгим, заставили и ее напрячься:

— Веруча, нам необходимо отправиться во дворец. Срочно. Чозл очень плох…

Он казался очень маленьким на огромной кровати: поверженный гигант, опутанный сетью трубок, капельниц, проводов медицинской реанимационной аппаратуры. Рядом с кроватью, выстроившись вдоль невидимой черты, молча стояли медики. Гаман, убеленный сединами пожилой врач, на протяжении всей жизни следивший за здоровьем властителя, оторвал взгляд от листа с записями последних показаний приборов и взглянул на вошедших. В его усталых и умных глазах Веруча прочла грусть и бессилие изменить что-то.

— Он слишком плох, Веруча. Очень. Я сомневаюсь, протянет ли он эту ночь.

— Когда это случилось?

— Произошел рецидив его болезни, около двух часов назад. Даже обделенный умом человек не стал бы в его годы любоваться жестоким зрелищем игр на арене; я предупреждал его и не раз. Переживания и волнения привели к перегрузке и шоку. Это не страшно для человека средних лет и более или менее здорового, но ему этого оказалось достаточно.

Веруча подумала, что избыточный вес Чозла тоже внес свою горькую лепту в происшедшее — властитель был известным гурманом и любителем горячительных напитков.

— Я обследовал его после состязаний, — продолжал Гаман, — и все было в норме. Потом произошел удар. Я не ожидал этого и хочу докопаться до причины. Но это прискорбный факт, и с ним ничего нельзя сделать.

— Нет никакой надежды?

— Ни малейшей. Кровоизлияние в мозг. Чозл практически полностью парализован. Он был бы уже мертв, если бы мы не применяли аппарат. — Голос врача стал немного мягче. — Прости, Веруча, но такое случается. Рано или поздно все находит свой конец.

Это был не просто конец одной жизни. Веруча приблизилась и встала рядом с беспомощным монархом. Сейчас было трудно поверить, что когда-то он был высоким, стройным, все его сильное тело буквально исходило избытком энергии и задора. Она помнила, как он играл с ней в ее детские годы, подбрасывал в воздух и, смеясь, ловил могучими руками, играл с ней в догонялки, отдавая ей редкие свободные минуты, заменял ей отца, которого она не знала никогда.

Но это все было слишком, слишком давно; она тогда была маленькой девочкой. Позже их пути немного разошлись, но они всегда были рядом, на виду. Она взрослела, училась, росла, а монарх занимался важными государственными проблемами, осуществляя на практике свои странные теории и гипотезы… А теперь он умирал, и казалось, что заканчивается целая эпоха.

Она стояла возле кровати так, чтобы суметь увидеть малейшее движение умирающего, поймать взгляд его запавших и потускневших глаз. Казалось, он силится что-то сказать ей, объяснить, но из его груди вырывался только тихий стон. Подошла медсестра с аппаратом искусственного дыхания, стала укреплять маску на лице Чозла. Веруче было больно видеть беспомощным и одиноким того, кого она все эти годы считала могучим и сильным.

Селкас о чем-то тихо говорил с врачом. Закончив, он подошел к Веруче и взял ее за руку. Его голос был тих и мягок:

— Мы ничем не сможем помочь ему, Веруча. Ему лучше умереть. Он уже никогда не сможет ни говорить, ни двигаться. Гаман уверен в этом, хотя с помощью аппарата будет поддерживать жизнь Чозла до самой последней минуты.

— А Монтарг знает о случившемся?

— Ему сообщили, но он не потрудился приехать. Правда, меня скорее удивило бы обратное. Наверное, он готовится сейчас принимать поздравления, надеясь стать следующим Властителем Дредиа. Нам тоже надо торопиться; у нас слишком мало времени.

— Не волнуйся. — Увиденное тяжело подействовало на нее. — Ведь мы оба знаем, что произойдет дальше. Монтарга изберут, а мою кандидатуру отклонят.

— Сдаешься, Веруча? Отступаешь?

— Нет, — произнесла она, чуть помедлив и зябко поводя плечами, — надо попытаться, по крайней мере. Когда ты хочешь созвать срочную ассамблею Совета?

— Завтра после полудня. Чозл вряд ли проживет дольше, и нам нельзя откладывать заседание. — Он крепко пожал ее холодные пальцы. — Сейчас не время выказывать слабость, моя девочка.

— Еще один твой совет, Селкас?

— А разве первый был так уж плох?

— Нет, но почему ты так заботишься обо мне? Ты никогда раньше не проявлял интереса к моим делам.

— Мне слишком не нравится Монтарг. Полагаю, что он будет несчастьем нашего мира, если ему доверить власть, и это вполне объясняет мой интерес к тебе и твоим делам. Пришло время твердо встать на ту или другую сторону. Я выбираю твою.

Они вышли из дворца на свежий воздух. Селкас мягко сказал:

— Мне кажется, что тебе сейчас лучше поехать домой. Дюмарест ждет внизу, чтобы сопровождать тебя.

— Мне не нужна охрана. Я вполне справлюсь и сама.

— Очень может быть, но он нуждается в тебе. Ведь ты наняла его, помнишь?

Она уже почти забыла о своей глупой выходке. А теперь, похоже, пришло время расплаты.

— Хорошо, — сказала она, — он поедет со мной…

Веруча жила в небольшом доме на окраине города — уютном каменном строении, утопавшем в зелени сада. Дверь открылась, как только Веруча прикоснулась к ней; Дюмарест, опередив ее, вошел первым, а затем, слегка поклонившись, пригласил ее следовать за собой. Как только они оказались в холле, автоматически сработал внутренний свет, и Дюмарест остановился, осматриваясь. Деревянный пол был устлан красивыми мягкими коврами, свет горел неяркий, матовый, и везде — на столиках, вдоль стен, на полочках — стояли цветы. Дышалось легко и чувствовался вкус и привычки искусной хозяйки.

— Вы устали, наверное, — произнесла Веруча, когда Эрл помогал ей снять плащ. — О себе скажу только, что я на пределе. У меня был слишком трудный день.

Он не двинулся с места:

— У вас очень милый и уютный дом. Можно мне взглянуть? — И, не дожидаясь приглашения, стал осматривать помещения мягким шагом, переходя из одной комнаты в другую, замечая каждую мелочь.

Она некоторое время наблюдала за ним, а потом прошла к себе в кабинет. Эта комната была ее любимой. Стены здесь были отделаны теплым деревом, увешаны старинными картами; на многочисленных полках ровными рядами стояли книги…

Дюмарест присоединился к ней, когда она готовила им напитки, наливая золотистую жидкость в инкрустированные бокалы.

Протягивая ему бокал, она спросила:

— Прекрасно, вы удовлетворены?

— Осмотром?

— Тем, что никто не прячется в темноте, вынашивая планы убить меня?

— Если там кто-то и прячется, то я его не заметил. — Эрл отпил глоток бренди. — А вы полагаете, что мы не одни в доме?

— Нет, конечно.

— Позвольте спросить, откуда у вас эта уверенность?

— Дредиа — мир иного рода. И не осуждайте нас за арену. Это — воплощенный в жизнь чей-то плохой совет. Жители Дредиа очень добры и не склонны к насилию. Чозл пытался изменить их характеры и для этого ввел состязания на арене. Но вы сами уже достаточно видели здесь, слышали беседы на сегодняшнем приеме и наверняка составили собственное мнение. Нет, я не боюсь насилия. Да и вряд ли кто-то захочет свести со мной счеты.

Эрл был уверен в другом, так как знал достаточно, но разубеждать ее не стал, потому что жизнь охраняется не подходящими аргументами или словами. Вместо этого вслух он сказал: