Чтение онлайн

Шеф не спеша протёр пистолет и бросил его на пол рядом с водителем. Зашёл обратно в проклятую квартиру. И началось странное. Эту халупу он рассматривал, как экспозицию в лучшем музее мира.

Квартирка была маленькая; водителю, сидевшему на полу у порога, всё было видно.

Вот Шеф заглядывает в душевую, она же туалет. С какой-то мечтательной улыбкой гладит резные стеновые панели, которыми та околочена – действительно, очень изящные, покрытые лаком досочки с резьбой, явно ручной работы. Потом морщится, как от сильной зубной боли, и что-то стонет. Проходит на бывшую кухню. Там сохранилась какая-то колченогая табуретка; на полу – горы старой посуды, объедки, мусор. Шеф долго смотрит в окно с вывороченной рамой, потом присаживается на табуретку. Долго сидит, низко наклонив голову. Ногой раскидывает хлам на полу. Оживляется – среди мусора нашлась разделочная доска. Замызганная доска для резки хлеба. Её Шеф берёт бережно, долго рассматривает, и опять – сначала улыбается чему-то, потом стонет.

Крайняя комнатка. Она под самой крышей. С крыши давно содрали металл, так что на стенах – множественные потёки воды. От этого обои отстают большими кусками. Отваливаются слой за слоем. Обнаруживается и слой, очень популярный лет десять тому назад. У водителя в квартире были такие же, в детской комнате. Герои мультика тех лет – медвежонок Винни Пух и поросёнок Пятачок с большим красным шаром. Детям очень нравились. Были большим дефицитом. Перед когда-то дефицитными обоями Шеф и вовсе рухнул на колени, уткнувшись в угол комнаты головой. Точно так же он отключался, когда на кладбище разговаривал с памятником Марии. Кажется…

Вот это было уже нечто. Шеф мог быть беспощадным. Мог вести себя, встречая жену, как малолетний влюблённый пацанчик. Но… Никогда водитель не видел его плачущим. Очень тихо, почти незаметно. Только характерные содрогания спины.

Водитель очнулся от своего анабиоза. Подобрал пистолет. Зашёл в проклятую квартиру. В комнату пройти не решился, заглянул на кухню.

На табуретке лежала та самая доска для резки хлеба. Тоже явно ручной работы. Когда-то её выпилили из обычной доски и разукрасили резьбой. А на оборотной стороне – и вовсе картина. Молодая женщина с младенцем на руках стоит у окна, смотрит на восходящее солнышко и улыбается.

Водитель вдруг понял, где он её видел. А он её видел. Это была та самая Мария, без отчества, фамилии и дат жизни и смерти.

Мраморная голова девушки на памятнике.

– О Господи!..

Шеф повернулся. Выглянул из угла. Встал. Пошёл на кухню.

– Джордж Джорджиевич, это ваша квартира?

– Да…

Шеф больше не выглядел ужасным. Растерянный, жалкий человек, который вдруг выяснил, что ему подвластно не всё. Он пришёл на встречу со своим прошлым и увидел, что всё действительно закончилось. Вернуть ничего нельзя. Есть беспощадное время, которому наплевать на твоё положение и возможности.

Если когда-то что-то и было, то прошло; в итоге – расселённая и разграбленная развалюха, и квартирка, загаженная парой бомжей.

– Вы тут жили когда-то?

– Вот именно – жил… – Шеф уткнулся в стену головой. – Здесь я был счастлив... А потом жизнь кончилась.

Отвернулся и заговорил сам с собой.

– Смерть. Сюда пришли люди, которым я ничего не сделал. Но был нужен для решения их личных проблем. И они убили. Всё убили. Ту жизнь, то счастье... Меня тоже. Хотя и не совсем. Я, как ты мог заметить, выжил и сам научился убивать.

На водителя снова смотрели беспощадные серо-стальные глаза эсэсовского карателя.

– Я не хотел ничего этого. Но получилось так, как получилось.

И поэтому…

Страх вернулся мгновенно. Водитель рухнул на колени.

– Джордж Джорджиевич, не убивайте! Да, я... Я писал... Но других людей не берут в правительственный гараж! Вы теперь всё знаете. Я могу писать под вашу диктовку. Не убивайте! Ну, простите меня, в конце концов! Ведь если вот здесь вы были счастливы – то когда-то вы умели это делать!

Всё. На этом силы кончились.

Некоторое время он просто валялся у Шефа в ногах. А тот молча его рассматривал. Этак… заинтересованно.

– А скажи, – прервал Шеф страшное молчание, – с чего вдруг ты стал верующим?

Ну да, великий и ужасный Шеф действительно знал всё. В том числе и то, что вот уже скоро пять лет, как водитель – постоянный прихожанин храма Священномученика Филиппа, митрополита Мошковецкого.

– Бог даёт мне надежду… и утешение. А ещё он милосерден.

Он не разучился прощать…

– А житие митрополита Филиппа ты читал?

– Читал.

– Церковную версию?

– Я не знаю... Ту, которая в брошюрке, которую в храме раздавали.

– Ну, значит, церковную. То есть для дураков.

– А есть какая-то другая?

– Есть. В церковной всё просто и понятно, как в сказке о Колобке. Дескать, жил-был царь Грозный, тиран и самодур. И был у него митрополит, который тиранство и самодурство царя смело обличал. Царю надоело это слушать, и он митрополита удавил.

Так примерно, если вкратце?

– Ну да.

– Так эта версия для дураков. Потому что на самом деле был царь, впервые взявший в руки столько власти, чтобы называться царём. И были бояре и попы, которые не хотели эту власть отдавать. И среди них был Филипп, особо наглый поп, который царю по такому поводу хамил. Царь это слушал-слушал и однажды сказал: «Буду же отныне таким, каким называете меня!» И стал. И первым, кому он это разъяснил, посредством своего любимого опричника Малюты и удавки, как раз и был поп Филипп. Ты понял?

– Нет, Шеф. Наверное, я действительно дурак.

– Ты, Эринг, страна эта проклятая... Вы все... Для вас нет большего удовольствия, чем обсуждать, как криминальный авторитет Жора Палач вдруг стал руководителем Службы безопасности Президента Северной Федерации. Вы приписали мне кучу трупов и заламываете ручонки – ну как же так?! Кого понабрали страной руководить?! Мы-то не такие! Мы-то чистенькие, благородные, человеколюбивые! Где вы все были, со всем вашим человеколюбием, когда вот сюда вломились менты, чтобы уничтожить моё счастье, а? Тогда я ещё никого не убивал... А теперь... Буду же отныне таким, каким называете меня!

Одним рывком он поднял водителя с пола и долго смотрел ему в глаза. Это был уже какой-то иной взгляд… оценивающий, что ли. Потом Шеф усмехнулся и разжал руку.

– Поэтому думай обо мне хорошо. И веди себя прилично.

– Вы… Вы меня не убьёте?

– Дался ты мне... Живи.

Коротким взмахом руки Шеф отправил водителя обратно на лестничную клетку. А сам ещё долго ходил по разорённому бывшему жилищу.

Перед уходом водитель снова взглянул на трупы бомжей. Потом на Шефа.