Чтение онлайн

— Что же вы тогда ушли оттуда? Места там лихие. Да и китайцы начинают, чем дальше, тем больше переживать из-за того, что мы их сильно потеснили на юг. Перестрелок там, как мне докладывают, бывает не мало. Солдаты гибнут регулярно, как с нашей, так и с противной стороны. Отличное место, чтобы сложить голову за Отечество.

— Так меня наградить хотели, — снова потупил взгляд Владимир. — Как я ни старался ругаться с начальством, как ни критиковал их… все одно — решили награждать, причем не абы чем, а Анной с мечами и бриллиантами. И хуже того, направили в приказном порядке учиться в школу сержантов. А ведь что в первом, что во втором случае мне нужно было фотографироваться…

— Мало того, любезный друг, — усмехнулся Император, — на каждого такого «бриллиантового меченосца» вне зависимости от его звания и должности мне обязаны докладывать лично и подавать досье.

— Значит, не зря я сбежал… — Зря. — Улыбка с лица Императора ушла как-то слишком стремительно, отчего Владимир вздрогнул. — Вы понимаете, что вы оставили свой пост, да не просто так, а в трудную для России минуту? Вы дрогнули, отступили перед лицом противника…. Понимаете? Вы трус и дезертир, Владимир Григорьевич.

— Но я же воевал! Анну с мечами и бриллиантами заслужил!

— И что с того? — Усмехнулся Александр. — Место капитана корабля в боевой рубке во время сражения, а не в кочегарке. Он должен руководить своим кораблем и стремиться нанести врагу наибольший ущерб, либо победить. Даже если, взрывами снарядом на его глазах убивает его близких людей. В нем должно быть достаточно мужества и воли, чтобы идти вперед, невзирая на потери.

— Ваше Императорское Величество, — сказал совершенно подавленный Шухов, — я не капитан корабля. Я всего лишь хотел пожертвовать собой, чтобы спасти близких мне людей.

— К тому моменту вы уже не принадлежали себе. Владимир Григорьевич, вы должны были стать заместителем наркома транспорта и путей сообщения. Да вам и так было доверено очень многое. От вас зависел успех предприятия, в которое вкладывали свои посильные вклады очень многие люди. Миллионы людей. От обычного землекопа до Императора. И вы их всех бросили и подвели. Если бы вы погибли в бою от вражеской пули — никто и слова бы не сказал. Но струсив и сбежав. Как вы им в глаза собираетесь смотреть? Они ведь в вас верили. И я тоже… — Но я ведь хотел защитить…

— Защита, любезный Владимир Григорьевич, должна всегда заканчиваться контратакой и уничтожением нападающего. А не бегством и самобичеванием.

— Как вы правы, Ваше Императорское Величество! Увы, я понял это лишь недавно, когда узнал, что все усилия были напрасны!

— То есть?

— Вернувшись из Манчжурии, я поехал в Варшаву, повидаться с отцом… — Шухов резко помрачнел. — Спустя месяц после моей «смерти» в его дом залезли грабители. Вся семья погибла, дом сгорел. Почти. Соседи успели притушить пожар, пока он не перекинулся на их строения. Они и рассказали странные вещи: все вещи были просто раскиданы, а мебель валялась, как будто кто-то что-то искал перед поджогом…

— Примите мои соболезнования, Владимир Григорьевич, я не знал. А ведь о таком громком деле мне просто обязаны были доложить… Так что они искали? Вы не знаете?

— Я думаю, мой личный архив.

— Что у вас там хранилось?

— Ряд обобщающих материалов и кое-какие инженерные выкладки. Я занимался проектированием нефтепроводов и прочего. Ничего такого, что могло вызвать острую охоту с убийствами.

— Вы действительно уничтожили архив?

— Никак нет. Я его сдал в наркомат с пометкой, что это пришло мне с письмами от разных людей со всей страны. Я уже не помню, кем их подписывал, но там не меньше десятка вымышленных или покойных к тому времени личностей…

— А почему вы пришли именно сюда?

— На могиле родных я поклялся отомстить всем причастным к их гибели. А здесь… Пришёл попросить у Николая Ивановича прощения, что слишком долго бездействовал. Отсюда собирался идти в Имперскую контрразведку. Правда, я слышал пересуды о том, что из здания раздавались выстрелы.

— Значит, вы не читали газет… — Они мне не по карману уже давно. Я перебивался хлебом и водой вот уже полгода.

— У нас тут маленькая чистка, — усмехнулся Александр. — Якова Николаевича, кстати, не только отстранили от занимаемой должности, но и взяли под арест. Он сейчас охлаждается в подвале Имперской контрразведки.

— За что вы его? — Искренне удивившись, спросил Шухов.

— За дело, Владимир Григорьевич. За дело. Но все это мелочи… что мы будем делать дальше?

— Мы? — Настороженно переспросил Владимир Григорьевич Шухов.

— А вы думаете, я теперь вас просто так отпущу? Вас должно хотя бы наградить крестом святой Анны четвертой степени с мечами и бриллиантами, потому как несправедливо будет ее спрятать в стол.

— Крест святой Анны, — усмехнулся Шухов. — Ну, хорошо, получу я его. И что дальше? В наркомат мне возвращаться нельзя.

— Почему?

— Я его уже один раз подвел. Кто мне поверит?

— А вы сами себе поверите? На что вы готовы пойти кроме мести? Что молчите? Сказать нечего?

— Ваше Императорское Величество, — поднял невозмутимые глаза Шухов, — вы же все равно не поверите тому, что я скажу. Я ведь вас уже один раз подвел. Какое мне может быть теперь доверие?

— Понимаете, дорогой друг, сейчас сложилась очень сложная ситуация. — Александр задумчиво уставился на Шухова. — После ухода Николая Ивановича в наркомате транспорта и путей сообщения началась борьба за власть. Да такая, что не пересказать. Оттуда в прямом смысле слова выносили сотрудников вперед ногами.

— А что вам мешает все это прекратить? — Пожал плечами Шухов.

— Для этого мне нужен человек, которому я доверяю как самому себе. Таким был Николай Иванович. Вы никогда не задумывались: чем была обусловлена моя безусловная его поддержка, и почему он во многих делах пер вперед как раненный носорог?

— Я думал об этом вопросе… но, признаться, не находил ответа.

— Вы хотите узнать ответ?

— Конечно!

— Но сначала вы должны произнести клятву. Здесь, на могиле Николая Ивановича, в котором, насколько я знаю, вы души не чаяли.

— Клятву?

— Истинная храбрость, Владимир Григорьевич, заключается в том, чтобы жить, когда правомерно жить, и умереть, когда правомерно умереть. Трусостью в равной степени является как бессмысленная гибель, по дурости, которая не несет никакой пользы твоему Отечеству, так и бегство от смерти тогда, когда надобно стоять насмерть. Поклянитесь же здесь, что не отступите от дела без моего приказа и сохраните верность Империи до последнего вздоха. Я не хочу вам ни угрожать, ни умасливать. Мне нужно, чтобы вы, на могиле друга осмыслили сказанное мной и, приняв, решение, дали ответ мне перед его останками.