Чтение онлайн

— А что было дальше?

— Панцеры с драгунами вышли к Белграду очень быстро. В его предместье отдохнули. После чего, дождавшись маршевых стрелковых батальонов, пошли дальше, стремясь обрубить последние пути отхода через Дунай у отступающей армии противника. А ей навстречу с левого фланга фронта после мощной артиллерийской подготовки, да при активной поддержке практически всей ударной части нашего воздушного флота, пошли горные стрелки. Две бригады. Правда, если бы не дирижабли с аэропланами, нам бы очень тяжело пришлось, ведь противник держал высоты и очень хорошо простреливал подходы. Так что нам приходилось по основному вектору наступления держать в воздухе по несколько дирижаблей, постоянно, осуществляющих обстрел из пулеметов любых наблюдаемых огневых точек противника. А если это не помогало, то бомбили легкими осколочными бомбами. Если бы не они — совсем кисло было бы. Как пить дать — легли бы наши горные стрелки в том наступлении.

— Отлично! — Довольно улыбнулся Александр. — И что теперь? Котел?

— Да! Полное окружение! Часть смогли прорваться через австрийскую границу, но в окружении осталось тысяч двести человек. Вчера подписали капитуляцию. Смогли живым взять Мольтке, но он тяжело ранен и уже неделю как не командует войсками. Сейчас занимаемся сортировкой пленных и решением проблем снабжения.

— Вы собираете пленных в лагеря на местах?

— Никак нет. Сортируем. Грузим в эшелоны и вывозим в Империю. По старой, отработанной схеме. Помните, как с турками поступили?

— Турки-то они конечно правильно, свое получили, — задумался Иосиф Павлович Джакели. — Но тут война с европейскими державами. И пленные преимущественно немцы, итальянцы да французы. Как бы конфуза не вышло.

— Какой такой конфуз? — Удивился Александр. — Мы сражались с повстанцами. Если к ним примкнули какие-то иностранные добровольцы, это их личные проблемы. По договору с новым царем Югославии Российская Империя вправе забирать себе всех взятых в плен повстанцев.

— И Мольтке? — Осторожно спросил Джакели.

— А что, Мольтке особенный? Само собой, уважим человека, дороги строить не отправим. Но в свою Германию он вернется очень не скоро. Так что миндальничать с пленными не нужно. Шоссированные дороги нам нужны и объем работ по их возведению опережает наши производственные мощности на пару сотен лет. Вот пускай они своим трудом и приближают светлое будущее России. Им все равно, а нам приятно. По крайней мере, так у пленных будет шанс хотя бы когда-нибудь, в перспективе, вернуться домой. Всяко лучше, чем умереть с голоду в Динарских горах или пойти на опыты НИИ Медицины, как сильно буйная и неуправляемая личность. А вы, Иосиф Павлович, если кто что будет спрашивать, прямо и смело говорите, что военнопленных в России нет, если только преступники, задержанные в ходе подавления дворянского мятежа в Югославии русскими добровольцами. Вам ясно?

— Так точно! — Вытянулся Джакели, слегка покраснев от нервного напряжения. Слишком, на его взгляд, щекотливая ситуация разворачивалась вокруг захваченных неприятельских солдат. Но перечить Императору он не решился.

— Итак, — Александр сел в кресло и потер руки. — Я слушаю вас, мои генералы. Вы прошли через непростую войну и должны сделать выводы о том, как улучшить то, что у нас есть. Кто начнет?

И тут начался просто птичий базар, а не разговор, ибо предложения сыпались просто как из рога изобилия. Тут и потребность в новом панцере, и желание сделать бронированный грузовик для перевозки пехоты, и дельные советы по авиации, и предложения создать самоходную артиллерию, включая зенитную, ибо применение противниками аэропланов для ударов по нашим походным колоннам могло закончиться весьма плачевно. Александр слушал все это и нарадоваться не мог — перед его лицом рождалась настоящая военная школа, которая воевать стремилась не «турелью артиллерийскою», а умением, причем не чужим, а собственным. Безусловно, самолюбие Императора тешило то, что он смог помочь своим верным генералам понять в полной мере ценность взаимодействия родов войск. Да, только сейчас. Да, в былых компаниях до них не доходило и они уверенно продолжали считать, что пехота и артиллерия действуют сами по себе. Но тут, увидев воочию Симфонию войны и услышав, как отдельные партии разных родов войск, складываются в единую, безумного гармоничную композицию. Его генералы в глазах Императора как будто родились заново.

Конечно, не все предложения оказались дельными. Дурости тоже хватало. Но важным было не это, а то, что они, во-первых, не стеснялись, а во-вторых, не боялись рассматривать и предлагать даже совершенно новые и неопробованные методы, отходя от чрезвычайно пагубной практики традиционного дуболомства. Несмотря на все препоны и шоры сознания они таки стали проникаться мыслей о том, что армия — это не то место, где применяют только старые, проверенные методы, средства и технику. Нет, нет и еще раз нет. Армия должна была стать форвардом общественного и социального развития.

— Это моя последняя война… выиграю ли я её или проиграю.

— А вам раньше приходилось проигрывать войны?

— Думаешь, я стал бы тем, кто я есть, если бы проигрывал войны?

Ария Старк и Тайвин Ланнистер.

21 января 1886 года. Брюссель. Штаб-квартира NATO. Заседание расширенного Генерального совета Североатлантического альянса.

— Господа, — начал премьер-министр Великобритании сэр Гладстон, усидевший на своем месте, несмотря ни на что. — Югославская война завершилась полным нашим разгромом. Это печально. Однако я считаю, что в данном деле, как и в любом другом, есть как минимум две стороны. Конечно, чрезвычайно плохо то, что мы не смогли разбить русских в Югославии, тем самым уступив им окончательно это царство и потеряв шанс пополнить наш альянс за счет Испанской Империи. Ведь положение этого мадридского льва последние годы не так уж и шатко. Но! Но, господа. — Поднял палец сэр Гладстон. — Мы получили очень полезный урок. Если бы мы победили, то не смогли осознать того, насколько слаба наша армия и с легким сердцем бросились в пучину большой войны с русскими. Кто-то говорит, что у нас был шанс. И он прав. У нас действительно был шанс потерять свое положение и оказаться полностью и окончательно разгромленными. Прекрасный шанс повторить судьбу Оттоманской Империи, которая не выдержала силы русского оружия. Прекрасные времена Крымской войны, когда мы могли перекупать их интендантов и обладать решительным техническим преимуществом, безвозвратно прошли. Россия теперь — это сильный, умный и грозный враг. Дикое и ужасное олицетворение темной Азиатской мощи, которую мы не можем игнорировать. Да, кто-то может смеяться и осыпать русских памфлетами, но победить их сейчас не может никто.

— И что вы предлагаете? — Спросил задумчивый и весьма расстроенный Вильгельм. Пленение любимого фельдмаршала очень сильно остудило его воинственный пыл.

— Готовиться к войне. Его Императорскому Величеству Александру III сорок лет, у него четверо дочек и ни одного сына. Его брат — Владимир, после серьезного воспаления легких очень плох здоровьем и совсем не имеет детей. Дядя с детьми от престола отлучен Императорским манифестом по его собственной просьбе. Других наследников нет. Думаю, за двадцать-тридцать лет, что остались до смерти русского Императора мы сможем дельно подготовиться, собрав в кулак все свои силы. А после, пользуясь смутой, вызванной такой сложной и неоднозначной ситуацией в престолонаследии предпринять попытку разгрома.

— То есть, вы предлагаете замкнуться на внутренних делах альянса? — Переспросил Алессандро Грациани.

— Именно так. Югославия показала, что наши вооруженные силы очень слабы. Их нужно привести к единому образцу, как организационно, так и в плане подготовки, не говоря уже о вооружении. Нужно сделать так, чтобы пехотный полк из Сицилии ничем не уступал в выучке и оснащении такому же из Вюртемберга. Во всех странах коалиции требуется ввести единые виды оружия, боеприпасов, формы и прочего, дабы упростить снабжение и управление. И многое другое. Дел, как вы понимаете, у нас огромное множество.

— Но тогда нужно вводить не только единый стандарт вооружения, — лукаво улыбнулся Вильгельм, косясь на Алессандро Грациани.

— Да, — кивнул Гладстон, — я тоже думал о том, чтобы ввести идеологическую платформу, разработанную в Италии в качестве основной на всей территории альянса. Но это дело непростое и требующего большой деликатности. Ведь фашизм он изначально создавался под образ мыслей итальянского народа… у англичан или венгров он может сильно отличаться. Лондон, безусловно, выступает за то, чтобы утвердить эту благую идеологию, но опасается перегибов и фанатизма.