Чтение онлайн

— Эй, друзья, взгляните-ка вон туда, в сторону реки! Кто это еще решил к нам пожаловать? Если мои старые глаза не врут, то я вижу перед собой типичных желторотиков. Нет, ты только глянь, как мило они восседают на своих клячах — хороши, ну прямо рождественские подарки! И чего это таким хлыщам понадобилось в наших старых добрых лесах?

Все, кроме одного, повставали с мест и подошли к окошку, чтобы взглянуть на чужаков, сам же говоривший отвернулся от стены и с чувством исполненного долга снова устроился поудобнее за столом, широко расставив локти. Человек этот представлял собой личность весьма своеобразную и примечательную. Казалось, природа поначалу замышляла это свое создание не как человека, а как канат, и лишь в последнюю минуту передумала. Все в нем — лицо, шея, туловище, ноги и руки — было до такой невероятной степени вытянуто в длину и при этом выглядело таким хрупким и слабым, что у того, кто видел этого человека впервые, возникало опасение, как бы первый же крепкий порыв ветра не разорвал, не расплел его на нити и волокна и не разбросал во все стороны. Лоб его был полностью открыт, а на затылке балансировала какая-то не имеющая подходящего названия штуковина, которая много-много лет назад была предположительно шляпой-цилиндром, но теперь просто не поддавалась описанию. Что касалось костлявого лица этого человека, то нельзя было не признать наличия на нем бороды, состоявшей, впрочем, едва ли из сотни волос, которые разрозненными сиротливыми струйками стекали вниз с тонкой верхней губы, острого подбородка и впалых щек чуть ли не до самого пояса. Охотничья куртка, в которую он был облачен, была если не ровесницей своего хозяина, то уж, во всяком случае, происходила из времен его далекой уже юности, ибо с трудом прикрывала лишь верхнюю половину груди, а длинные руки торчали из рукавов почти по локоть. Сморщенная бесформенная кожура, обтягивающая каждую из двух его тощих ног, когда-то, вероятно, была голенищами двух огромного размера ботфортов, но теперь напоминала скорее две прогоревшие от времени железные печные трубы.

— Твоя правда, Пит Холберс, — заключил наконец один из глядевших в окошко, — желторотики и есть. Плевать на них, пусть делают, что хотят!

Любопытствующие вернулись на свои места. Снаружи донесся приближающийся топот конских копыт, и прозвучала отрывистая фраза-команда, отданная голосом человека, явно привыкшего повелевать, после чего дверь в салун отворилась, чтобы впустить тех двоих, о ком только что шла речь.

И если о человеке, который шел вторым, особо сказать было, пожалуй, нечего, то личность прошедшего вперед в иных условиях и в ином обществе явно не осталась бы без внимания окружающих.

Будучи не слишком хорошо сложенным, он тем не менее благодаря гордой осанке и весьма своеобразной манере держаться производил впечатление человека сильного и властного. Его лицо с правильными, можно сказать, даже красивыми чертами было покрыто бронзовым загаром и обрамлено густой и окладистой черной бородой. Одет он был во все новенькое, с иголочки, и столь же новеньким и блестящим выглядело оружие обоих путников, судя по всему, совсем недавно покинувшее оружейную лавку.

В душе всякого настоящего траппера или ковбоя таится инстинктивное неприятие всего, что направлено на демонстрацию внешнего лоска. Особенно это касается оружия, чья благородная, с точки зрения скитальца Запада, грязь и ржавчина является верным признаком того, что оно служит своему владельцу не для щегольства, а не раз уже побывало в разных передрягах, спасая ему жизнь или просто верой и правдой служа в поисках пропитания. Там, где ценность человека определяется совершенно иными критериями, нежели его платье, откровенно щегольская внешность невольно воспринимается как своего рода вызов, и часто бывает достаточно самого ничтожного повода, чтобы прозвучали какие-то резкие слова.

— Добрый день, господа! — произнес незнакомец, снимая с плеча и ставя в угол свою новенькую двустволку, чего никогда не пришло бы в голову сделать опытному вестмену. И, обращаясь к хозяину, глядевшему на него с любопытством и плохо скрытой насмешкой, спросил:

— Могу я видеть почтенного мистера Уинкли?

— Хм, да это, может, я самый и есть! — небрежно ответил тот.

— Как прикажете понимать это ваше «может»? — с досадой и раздражением в голосе переспросил щеголеватый незнакомец.

— А так, что мистер Уинкли — это не кто иной, как я. Или не я — это уж как придется.

— Вот как! Ну и как же оно приходится в данный момент?

— А это зависит от того, что вам от этого самого мистера угодно, сэр!

— Во-первых, приличной выпивки для меня и моего спутника, а во-вторых, я хотел бы навести у вас кое-какие справки.

— Выпивка — пожалуйста, вот она. А что до справок, так я отвечу, если смогу. Разве я не знаю, как вести себя с джентльменом!

— Да оставьте вы это ваше джентльменство, оно здесь вряд ли уместно, — раздраженно бросил незнакомец, неудовлетворенным жестом отнимая от губ опорожненный стакан. — Мой вопрос касается человека по имени Сэм Файрган.

— Сэм Берданка? — озадаченно переспросил хозяин. — На что он вам?

— Ну, уж это мое дело, если вам угодно! Я слышал, он бывает здесь у вас?

— Хм! И да, и нет, сэр. Как мне угодно, так и вам будет угодно. Не хотите ответить мне, так и от меня особо ждать нечего. Вот сидят люди, которые, наверное, в курсе дела. А двое из них отлично знают того, о ком вы спрашиваете.

И хозяин отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Тот, кого только что «отбрили» таким чисто американским образом, повернул голову назад и, стараясь сохранять спокойствие, обратился к присутствующим:

— То, что сейчас сказал мистер Уинкли — это правда?

Ответом ему было молчание. Тогда он предпринял вторую попытку, обращаясь на этот раз персонально к Питу Холберсу:

— Не будете ли вы так добры ответить на мой вопрос, мистер Молчаливый?

— Послушайте, сэр, меня зовут Холберс, Пит Холберс, чтоб вам было известно. А если вы будете спрашивать сразу три сотни человек, так никто и не поймет, к кому именно вы обращаетесь. Что вы хотите от Сэма Файргана?

— Ничего такого, что было бы ему неприятно. Я приехал с Востока, чтобы осмотреться немного в здешних лесах, и мне нужен тот, у кого есть чему поучиться. Думаю, что Сэм Файрган — человек для этого самый подходящий. Поэтому я и спрашиваю, как с ним можно было бы повидаться.

— Он-то, может, и подходящий, не спорю, а вот захочет ли он быть для вас «подходящим» — это уже другой вопрос. По-моему, вы не очень-то годитесь ему в компанию!

— В самом деле? Ну что ж, возможно. А возможно, и нет. И все-таки, сможете и захотите ли вы мне помочь?

Холберс медленно развернулся на стуле в сторону человека, который на протяжении всего этого разговора оставался безучастным и сидел молча:

— Что скажешь, Дик Хаммердал?

Человек, которого назвали Диком Хаммердалом, сидевший до той минуты за столом, опустив голову, внимательнейшим образом изучая содержимое своего стакана и даже не взглянув ни разу на двоих незнакомцев, теперь обернулся и еще дальше сдвинул на затылок шляпу, словно хотел дать своим мыслям простор, необходимый для нахождения точного и взвешенного ответа:

— Какая разница, что я думаю, Пит! Надо бы свести его с Полковником!

И он снова отвернулся, чтобы продолжать разглядывать стоящий перед ним стакан. Чернобородого этот лаконичный и не совсем понятный ответ явно не удовлетворил, и он подошел к говорившему поближе.

— А кто такой этот Полковник, мистер Хаммердал?

Тот поднял на бородатого удивленные глаза:

— Кто такой Полковник, это не важно. «Полковник» на Западе означает «главный». А у нас главный — Сэм Файрган, значит, он и есть Полковник.

Бородатый не мог сдержать улыбки по поводу столь безупречной логики в рассуждениях старого траппера. Он как бы покровительственным жестом положил руку на плечо Хаммердалу и продолжал:

— Только не нужно горячиться! Если человеку задают вопрос, то ему полагается дать ответ. Так заведено повсюду, и я не вижу причин, почему здесь, на Арканзасе, должно быть по-другому. Так где можно найти Полковника?

— Какая разница, где его можно найти! Вы увидите его, и баста!

— Эге, дружище, этого мне мало. Я ведь должен знать, где и как это произойдет!

Лицо Дика Хаммердала приобрело еще более удивленное выражение, чем прежде. Его, самого молчаливого человека от Великих озер до Мексиканского залива, пытаются принудить к долгой беседе! Нет, этого он стерпеть не мог. Он взял со стола стакан, сделал из него бесконечно длинный глоток и поднялся со своего места. Только теперь стало возможным охватить его взглядом с головы до ног.

Казалось, что Создатель сотворил его специально в противоположность Питу Холберсу. Это был весьма упитанный коротышка, каких нечасто встретишь в Америке. Глядя на него, трудно было сообразить, бояться ли его или же посмеяться над ним. Его короткое круглое тело было облачено в некий мешок из бизоньей кожи. Правда, от исходного материала уже почти ничего не осталось, поскольку каждая очередная прореха с течением времени защищалась лоскутом из первого попавшегося куска невыделанной шкуры, иногда прямо с клоками шерсти, так что теперь весь его костюм состоял практически из одних сплошных заплат, налезавших одна на другую подобно рыбьей чешуе или черепице на крыше дома. К тому же, скроен этот мешок в свое время был на фигуру куда более длинную и доставал ему почти до самых лодыжек. Ноги его были обуты в какие-то не менее странного вида футляры, которые при всем желании нельзя было назвать ни сапогами или башмаками, ни чулками или гетрами, а на голове плоско сидел некий бесформенный предмет, бывший, видимо, когда-то меховой шапкой, но со временем утративший весь, до единого волоска, мех и потому абсолютно лысый. Его круглое обветренное лицо с маленькими, хитро поблескивающими глазками не выказывало ни малейших следов растительности, зато сплошь было испещрено разного размера рубцами и шрамами, что придавало ему в целом весьма воинственный вид.