Чтение онлайн

С башни они смотрят, как внизу вдоль витрин прохаживаются крохотные фигурки туристов. Ютта читала про осаду, разглядывала фотографии довоенного города. Однако сейчас, глядя на высокие основательные дома, на сотни крыш, она не видит следов бомбардировки, воронок или разрушенных зданий. Город как будто вырос заново.

На ужин они заказывают бретонские лепешки. Ютта ждала, что все в ресторане обернутся, услышав ее акцент, но никто не обращает внимания. Официант то ли не заметил, что она немка, то ли ему все равно. Вечером они с Максом проходят в высокую арку, которая зовется Динанскими воротами, идут по набережной и взбираются на мыс через устье реки от города. Там разбит парк, среди деревьев видны заросшие развалины форта. Везде, где тропинка тянется над обрывом, Макс останавливается и кидает в море камешки.

Через каждые сто шагов — стальные колпаки, из которых солдаты направляли огонь при штурме берега. Некоторые доты настолько повреждены при обстреле, что трудно вообразить мощь и скорость снарядов, способных проделать такие дыры. Впечатление, будто полуметровый слой стали размягчился, как пластилин, и ребенок проткнул его пальцами.

Каково было стоять там внутри?

Теперь они забросаны пакетиками из-под чипсов, окурками, мятыми бумажками. Над вершиной холма посреди парка развеваются американский и французский флаги. Здесь, гласит табличка, немцы окопались в подземных тоннелях, чтобы сражаться до последнего человека.

Трое подростков проходят смеясь, Макс внимательно следит за ними взглядом. На изъеденной замшелой стене маленькая каменная табличка. Ici a 'et'e tu'e Buy Gaston Marcel ag'e de 18 ans, mort pour la France le 11 ao^ut 1944 [54] . Ютта садится на землю. Море неспокойное, темно-серое. Табличек в память о погибших немцах нет.

Зачем она приехала? Какие ответы надеялась отыскать? Утром второго дня в Сен-Мало они сидят на площади Шатобриана, напротив исторического музея, там, где жесткие скамейки смотрят на клумбы, окруженные металлическими полукольцами. Под навесами туристы перебирают тельняшки и акварели с изображением корсарских кораблей; отец, что-то напевая, обнимает дочку за плечи.

Макс поднимает глаза от книги и спрашивает:

— Mutti, что путешествует вокруг света, но остается в углу?

— Не знаю, Макс.

— Почтовая марка.

Он улыбается.

Она говорит:

— Я скоро вернусь.

За информационной стойкой музея сидит бородатый сотрудник, лет пятидесяти на вид. Из тех, кто по возрасту должен помнить. Ютта открывает сумочку, разворачивает частично раздавленный деревянный домик и говорит, стараясь как можно лучше произносить французские слова:

— Это лежало в вещах моего брата. Я думаю, он нашел это здесь. Во время войны.

Сотрудник музея мотает головой, и Ютта закрывает сумочку.

Тут он просит разрешения посмотреть домик еще раз. Подносит макет к лампе, разворачивает нишей входной двери к себе.

— Oui [55] , — говорит он наконец и жестом показывает Ютте, чтобы она подождала на улице.

Через несколько минут бородатый сотрудник выходит из музея, запирает дверь и ведет Ютту с Максом по узким крутым улочкам. Десяток поворотов, и они стоят перед домом — увеличенным подобием того, который Макс вертит в руках.

— Номер четыре по улице Воборель, — говорит музейщик. — Дом Этьена Леблана. Уже много лет как разделен на апартаменты для отдыхающих.

Камень покрыт лишайником, от выщелоченных минералов осталась темная филигрань потеков. На окнах ящики с пышно цветущими геранями.

Мог сам Вернер сделать этот макет? Купить его?

— А была здесь девушка? — спрашивает Ютта. — Вы ничего не слышали про девушку?

— Да, во время войны здесь жила слепая девушка. Мне рассказывала про нее мама. Сразу после войны она уехала.

Перед глазами у Ютты прыгают зеленые пятна, как будто она долго смотрела на солнце.

Макс дергает ее за рукав:

— Mutti, Mutti!

— Зачем моему брату понадобилась уменьшенная копия этого дома? — спрашивает Ютта, из последних сил вспоминая французские слова.

— Может быть, вам ответит девушка, которая тут жила? Я найду ее адрес.

— Mutti, Mutti, глянь, — говорит Макс и дергает ее сильнее. Ютта опускает взгляд. — Мне кажется, домик открывается. И я, наверное, сумею его открыть.

Мари-Лора Леблан заведует небольшой лабораторией в Парижском музее естествознания. У нее за плечами заметный вклад в исследование моллюсков: монография по эволюционному обоснованию формы западноафриканских Cancellaria cancellata и часто цитируемая статья по половому диморфизму карибских волют. Она дала названия двум новым подвидам панцирных моллюсков. Работая над диссертацией, побывала на островах Бора-Бора и Бимини, бродила по рифам в панаме, изучала улиток на трех континентах.

Мари-Лора не собирательница в том смысле, в каком был собирателем доктор Жеффар, коллекционер, торопящийся сбежать по лестнице отряда, семейства, рода, вида, подвида. Ей нравится чувствовать рядом живых существ — не важно, на рифах или в лабораторных аквариумах. Находить улиток на камнях, где эти крохотные влажные существа вбирают кальций из воды и преобразуют его в узорчатые грезы у себя на спине, — ей ничего больше не надо.

Они с Этьеном путешествовали, пока у того были силы. Побывали на Сардинии и в Шотландии, катались на втором этаже лондонских автобусов. Он купил себе два новых транзисторных приемника, умер тихо в ванне, дожив до восьмидесяти двух, и оставил ей много денег.

Несмотря на то что Мари-Лора с Этьеном наняли специалиста, потратили тысячи франков и перерыли тонны документов в немецких архивах, они так и не узнали, что именно случилось с ее отцом. Удалось подтвердить, что в сорок втором году он и впрямь был заключенным лагеря Брайтенау. Сохранилась запись, сделанная лагерным врачом в Касселе, что в начале сорок третьего года некий Даниэль Леблан заболел гриппом. И больше ничего.

Мари-Лора по-прежнему живет в квартире, в которой выросла, по-прежнему ходит в музей. У нее было два любовника: первый — приглашенный лектор, который уехал и не вернулся, второй — канадец по имени Джон, который разбрасывал вещи — галстуки, монеты, носки, мятные леденцы — в любой комнате, куда входил. Они познакомились в аспирантуре. Джон порхал с кафедры на кафедру, демонстрируя редкую любознательность и неумение сосредоточиться на чем-нибудь одном. Он любил океанические течения, архитектуру и Чарльза Диккенса, и его разносторонность заставляла Мари-Лору чувствовать себя ограниченной, чересчур узкой специалисткой. Когда она забеременела, они с Джоном расстались спокойно, без обид.

Элен, их дочери, сейчас девятнадцать. Коротко стриженная, миниатюрная, талантливая виолончелистка. Очень собранная, как почти все дети слепых родителей. Элен живет с матерью, но все трое — Джон, Мари-Лора и Элен — каждую пятницу вместе обедают в кафе.

Наверное, у всех во Франции, кто застал первую половину сороковых, война остается центром, вокруг которого вращается вся остальная жизнь. Мари-Лоре и сейчас становится дурно от запаха вареной репы или от слишком больших туфель. И еще она не может слышать перечисление фамилий. Состав футбольной команды или редколлегии, представления на конференциях — все они кажутся ей обрывками тюремных списков, в которых снова нет ее отца.