Чтение онлайн

Какой же очаровательной пышечкой была Патриция! И какое священное неистовство было свойственно ей! Еще бы чуточку напористости и чуть меньше скромности, и он сделал бы ее своей жрицей. Однако Патриция могла воспринять Бога лишь в соответствии с собственной натурой. А потому ее место было только среди лингаятов [283] … где в ней как раз не нуждались.

Фостер подумал было, не подвернуть ли еще окуляр Всевиденья, чтобы увидеть ее такой, какой она была в прежние времена, но отказался от этого с ангельским самообладанием. Надо работать.

— Оставь в покое Всевиденье, Младшенький, мне надо поговорить с тобой. — Дигби повиновался и стал покорно ждать продолжения. Фостер щелкнул по нимбу — была у него такая привычка, когда он впадал в медитацию. — Младшенький, ты очень медленно обретаешь ангельское достоинство.

— Мне очень жаль.

— Сожаления — это не для Вечности. Вся беда в том, что ты слишком много времени уделяешь тому молодому человеку, который может быть (а может и не быть) нашим братом Михаилом. Подожди! Во-первых, не твое дело судить об инструменте, использованном для того, чтобы вызвать тебя сюда с пышных пастбищ. Во-вторых, тебе досаждает даже не он, ты ведь его не знал вовсе, а мысль о той маленькой брюнеточке, что работала у тебя секретаршей. Она получила мой поцелуй всего лишь за краткий миг земного времени до того, как тебя призвали сюда. Разве не так?

— Мне еще предстояло проверить ее.

— Тогда, без сомнения, тебе должно доставить ангельскую радость то, что архиепископ Шорт после того, как он подверг ее тщательному экзамену… о, очень тщательному — я уже говорил тебе, что он подрастет, — повысил ее, и теперь она наслаждается более глубоким счастьем… вполне, впрочем, заслуженным… Ммм… да… Пастырь должен находить радость в самой работе… а когда его повышают, он обязан радоваться и этому. Случилось так, что открылось место Хранителя-Стажера в только что открывшемся новом секторе, — работа немного не соответствует рангу, который тебе номинально присвоен, я согласен, но очень интересная с точки зрения обретения ангельского опыта.

Эта планета… да, ее можно считать планетой… ты увидишь сам… она населена расой не двуполых, а трехполых существ, и мне сказали в высших инстанциях, что сам дон Жуан не выразил ни малейшего интереса ни к одному из этих трех полов… Это не просто догадка: его вызывали на время проведения испытаний. Он орал и молил вернуть его в тот маленький индивидуальный ад, который он для себя создал.

— Значит, хотите меня сослать в провинцию, да? Чтоб я не мешал… не крутился под ногами?

— Ну, ну… как же ты можешь помешать? Кроме этой невозможности, все остальное возможно. Я пытался разъяснить тебе это, когда ты прибыл.

Но пусть тебя это не волнует. Тебе разрешено совершать попытки вечно. В твое командировочное предписание включена «петля», позволяющая перемещаться из «здесь» и «сейчас» туда и обратно без потери времени. Ну теперь давай, лети и начинай вкалывать. Мне надо работать.

Фостер вернулся к тому мгновенью, на котором его прервали.

Ох, да! Бедная душа, временно назначенная быть Агнес Дуглас и служить своеобразным стрекалом для мужа — эту тяжелую работенку она выполняла с неослабевающим рвением… Теперь ее работа завершена, и Агнес нуждалась в отдыхе и в реабилитации после невыносимого истощения… Иначе она начнет брыкаться, вопить и разбрызгивать клочья эктоплазмы из всех отверстий… О, после такой тяжелой работы она, безусловно, нуждается в экзорцизме. Впрочем, любая работа тяжела, да и как может быть иначе? «Агнес Дуглас» была безотказно надежным полевым оперативником. Она готова принять любое, самое сомнительное поручение, лишь бы быть уверенной в его «непорочности». Тогда хоть жги ее на костре, хоть определяй в монастырь, — она все равно добьется успеха.

В общем-то Фостеру «непорочность» мало импонировала, хотя он испытывал профессиональное уважение ко всем, кто делал свою работу добросовестно. Он бросил последний взгляд на миссис Пайвонски. Вот это соратник, который ему по душе! Милая крошка Патриция! Такая пылкая, такая благословенная…

Как только за Патрицией закрылась дверь, Джилл спросила:

— А что будет теперь, Майк?

— Мы уезжаем. Джилл, ты читала кое-что об извращенной психологии?

— Да, но меньше, чем ты.

— Тебе знакома символика татуировки? И то, что означают змеи?

— Конечно. Я узнала о Патти все в первую встречу. И надеялась, что ты ей поможешь.

— Я не мог, пока мы не стали братьями по воде. Секс, конечно, помогает, но только тогда, когда полностью делишь друг друга, когда растешь ближе. Я грокк, что если бы попытался сделать это без сближения, то… в общем, не уверен…

— А я грокк, что ты не мог бы, Майк. В этом-то и причина — одна из многих, что я люблю тебя.

— Я еще не грокк любовь. Джилл, я не грокк людей. Но мне очень не хотелось, чтобы Пат ушла.

— Тогда останови ее. Пусть останется с нами.

— Джилл, ожидание длится!

— Я знаю.)

— Сомневаюсь, — продолжал Майк, — что мы можем дать ей все то, в чем она нуждается. Она должна отдавать себя всю и всегда. Сборища Радости, змеи, дурачье — всего этого Пат мало. Она хотела бы возложить себя на алтарь ради счастья всего человечества и каждого отдельного человека. Вот это и есть Новое Откровение… Я грокк, что разные люди вкладывают в него разный смысл. Пат — вот такой.

— Да, Майк! Милый мой Майк!

— Время ехать. Выбери платье и возьми свою сумочку. Весь остальной мусор я выкину.

Джилл с некоторой грустью подумала, что две-три вещички ей все же пригодились бы. Майк всегда переезжал с места на место, имея на себе только костюм, и, видимо, грокк, что ей тоже так больше нравится.

— Я надену то миленькое голубое.

Платье подплыло к ней, наделось на поднятые руки, щелкнула молния. Туфли сами зашагали к Джилл, и она сунула в них ноги.

— Я готова.

Майк уловил не смысл ее мыслей, а их окраску, — суть была чужда марсианскому сознанию.

— Джилл? Хочешь, мы задержимся и поженимся?

Она задумалась.

— Сегодня воскресенье, лицензии на брак не выдаются.

— Тогда завтра. Я грокк — ты бы хотела.

— Нет, Майк.

— Почему нет, Джилл?

— Ближе, чем мы есть, стать невозможно — мы ведь разделили воду. Это одинаково верно и на марсианском, и на английском.

— Ты права.

— Другая причина — чисто английская. Я не хочу, чтобы Доркас, Анни, Мириам, а теперь и Патти думали, будто я их вытесняю.

— Джилл, но ведь никто из них так не подумает.

— Не хочу рисковать, потому что мне свадьба не нужна. Я давно вышла за тебя замуж — еще там — в больничной палате, сотни лет назад. — Она помолчала. — Но есть одна вещь, которую ты мог бы сделать для меня.

— Какая, Джилл?

— Ты мог бы называть меня какими-нибудь ласковыми именами. Вот как я зову тебя.