Чтение онлайн

Какстон долго молчал. Потом ответил с тяжелым вздохом:

— Раз вы так ставите вопрос, то, вероятно, потому, что я ханжа.

Джубал покачала головой.

— Ханжа думает, что его собственные жизненные правила и привычки — это законы природы. К вам подобное неприменимо. Вы приспосабливаетесь ко многим вещам, которые противоречат вашему нравственному кодексу, тогда как истинный ханжа просто обложил бы ту восхитительную татуированную леди и загромыхал бы к выходу. Надо искать глубже.

— Я знаю только то, что чувствую себя ужасно несчастным.

— Я уверен в этом, Бен, и мне вас очень жаль. Давайте рассмотрим гипотетический случай. Предположим, там была бы не Джилл, а, например, Майк и Рут, и они вам предложили бы тот же самый интим втроем. Вас это шокировало бы столь же сильно?

— Что? Ну конечно… Я, во всяком случае, считаю так, хоть вы и утверждаете, что это дело вкуса.

— И как бы это вас шокировало? До рвоты? До панического бегства?

— Будьте вы прокляты, Джубал! — Какстон был явно не в своей тарелке. — Ладно… я бы, видимо, нашел предлог и вышел бы в кухню или куда там, а потом уехал бы совсем…

— Очень хорошо, Бен. Вот вы и нашли первопричину всего, что произошло.

— Я?

— Что изменилось в нашем уравнении?

Какстон выглядел совершенно несчастным. Наконец он сказал:

— Вы правы, Джубал, это все из-за Джилл. Я слишком ее люблю.

— Вот это уже ближе, Бен. И все же дело вовсе не в любви.

— Я вас не понимаю.

— Любовь — не единственная эмоция, заставившая вас убежать. Что такое любовь, Бен?

— Что? Да… бросьте вы! Сколько народа от Шекспира до Фрейда пробовали замахнуться на этот вопрос, и никому пока не удалось на него ответить. Я знаю только одно — она ранит.

Джубал покачал головой.

— Я вам дам точное определение. Любовь — это состояние, при котором счастье другого человека — необходимое условие для вашего собственного.

Бен медленно проговорил:

— Годится… потому что я именно так отношусь к Джилл.

— Хорошо. Тогда вам придется признать, что ваш желудок взбунтовался и вы бежали в панике потому, что вам хотелось сделать Джилл счастливой.

— Эй, погодите-ка, ничего подобного я не говорил…

— Тогда, может быть, это была какая-то другая эмоция?

— Я просто сказал… — Какстон осекся. — О'кей! Я ревновал. Но, Джубал, я мог бы поклясться, что это не так. Я знал, что проиграл, я примирился уже давно… Черт!.. Я даже любил Майка не меньше, чем родного. Ревность бесперспективна, она никуда не ведет.

— Во всяком случае не туда, куда бы мы хотели. Ревность — болезнь, любовь — здоровье. Незрелый ум часто принимает одно чувство за другое или считает, что, чем сильнее любовь, тем сильнее и ревность, хотя в действительности они несовместимы. Одно чувство не оставляет места для другого. Объединенные — они могут вызвать непереносимые мучения, и я грокк, что это и есть ваша беда, Бен. Когда ревность подняла голову, у вас не хватило смелости поглядеть ей в глаза, и вы бежали.

— Нет, тут играли роль обстоятельства, Джубал! Эта гаремная обстановка, где каждая доступна для каждого, совершенно подавила меня. Поймите меня правильно! Я любил бы Джилл, даже если бы она была двухпенсовой б…ю! Но она же не такова! По своим представлениям, Джилл высокоморальная женщина!

Джубал кивнул.

— Я это знаю. Джилл обладает неукротимой невинностью, которая не позволяет ей совершать аморальные поступки. — Он нахмурился. — Бен, боюсь, что у вас, да и у меня явно маловато той ангельской невинности, которая необходима, чтобы жить в условиях совершенной нравственности, как живут эти люди.

Бен так и подскочил.

— Вы хотите сказать, что подобные вещи нравственны? Я понимаю, что Джилл не ведает, что поступает плохо, ибо Майк задурил ей голову, а Майк, в свою очередь, тоже не знает, что хорошо, а что плохо. Он же «Человек с Марса»!.. У него было такое детство…

Джубал снова нахмурился.

— Да, я думаю, что эти люди — все Гнездо, а не только эти ребятишки — живут нравственно… Я еще не продумал все детали, но… да… все верно. И вакханалии, и соитие без стыда, и групповой брак, и анархические взгляды… все, все…

— Джубал, вы меня поражаете! Если вы так думаете, то почему не присоединились к ним? Они же ждут вас! Они закатят такое торжество… Дон просто жаждет целовать ваши стопы и прислуживать вам — я не преувеличиваю.

Джубал вздохнул.

— Нет. Лет пятьдесят назад… А сейчас? Бен, брат мой, я уже не способен на подобную невинность. Слишком долго я был связан прочными узами с благоприобретенными пороками и безнадежностью, чтобы надеяться очиститься в их Воде Жизни и снова стать невинным. Если, конечно, допустить, что я когда-то был им.

— Майк считает, что вы обладаете этой «невинностью» в полной мере. Правда, он ее называет как-то иначе. Дон передала мне это ех officio [302] .

— В таком случае, я не захочу его разочаровывать. Майк видит свое собственное отражение: я по своей профессии — зеркало.

— Джубал, да вы просто трусите!

— Именно так, сэр. Меня, однако, беспокоит не их нравственность, а те опасности, что грозят им извне.

— О, ничего подобного им не грозит!

— Вы так думаете? Если мартышку покрасить в розовый цвет и посадить в клетку с бурыми обезьянами, они тут же разорвут ее в клочья. Эти невинные вечно ходят в обнимку с мученичеством.

— По-моему, вы слишком мелодраматичны, Джубал.

— Даже если это так, сэр, — вспылил Джубал, — то разве от этого мои слова менее верны? В старину немало святых сожгли на кострах, так что же, вы откажетесь признать их страдания истинными и скажете, что они мелодраматичны?

— Я не хотел вас обидеть. Я просто имел в виду, что им такая опасность не грозит… В конце концов у нас сейчас не средневековье.

Джубал прищурился.

— В самом деле? Что-то я не вижу больших изменений с той поры. Бен, такой расклад предлагался этому гнусному миру неоднократно, и каждый раз мир сокрушал его. Колония Онеида очень напоминает Гнездо Майка; она просуществовала недолго, хотя находилась в сельской местности, где соседей было совсем мало. Или возьмите ранних христиан — анархия, коммунизм, групповой брак, даже поцелуи братства — Майк у них много чего позаимствовал. Хм… если он взял поцелуй братства у них, то, надо думать, мужчины в Гнезде тоже целуются с мужчинами?