Чтение онлайн

— Зато есть Анни. И даже такого упрямца, как вы, Дон может соединить напрямик с Анни… если вы, конечно, ей разрешите. Впрочем, уже для второго занятия Дон вам не будет нужна. Анни сможет обойтись и без нее. Не пройдет и нескольких дней, как вы начнете думать по-марсиански, — это по календарному времени, по субъективному будет подольше, но кого это волнует? — Махмуд ухмыльнулся. — А сопутствующие согревательные телодвижения вам придутся по душе.

Джубал так и взвился.

— Ах, вы подлый, злобный, похотливый араб, умыкнувший вдобавок одну из самых лучших моих секретарш!

— За что вечно пребуду у вас в долгу. Но вы же ее не навсегда потеряли. Она тоже будет давать вам уроки… Уж она-то своего не упустит!

— Убирайтесь! Поищите себе другое место! Не мешайте мне предаваться размышлениям!.. Чуть позже Джубал завопил: — Первая!

К нему подошла Доркас и села рядом, держа в руках все нужное для стенографирования.

Джубал взглянул на нее, прежде чем начать диктовку.

— Детка, ты выглядишь куда счастливее, чем раньше. По-моему, ты прямо светишься.

Доркас мечтательно сказала:

— Я назову его Деннисом [317] .

Джубал кивнул.

— Недурно. Очень даже недурно! (Подойдет даже в том случае, если вопрос о настоящем отце спорен.) Как ты насчет того, чтобы поработать?

— Я готова. Чувствую себя отлично.

— Начнем. Пьеса для стереовидения. Черновой вариант. Предварительное название — «Марсианин по имени Смит». Пролог. Камера надвигается на Марс, используются кадры из архивов. Крупный план переходит в мелкий, изображающий место посадки «Посланца». Вдали стоит космический корабль. Марсиане — съемка либо архивная, либо новая… Крупным планом — каюта внутри корабля. Женщина лежит на…

Вердикт, в отношении Третьей от Солнца планеты, сомнений никогда не вызывал. Старейшие Четвертой планеты не только не были всезнающими, но в некоторых отношениях по провинциализму не уступали землянам. Они грокк, исходя из своей местной системы ценностей, и с помощью марсианской высшей логики, со временем неизбежно должны были ощутить неизлечимую скверну в вечно спешащих, беспокойных, склочных обитателях Третьей планеты, скверну, которая обязательно требовала «выпалывания», раз они ее уже грокк, взлелеяли и возненавидели.

Однако к тому времени, когда марсиане не торопясь доберутся до такого решения, в высшей степени вероятно и даже почти неизбежно, что Старейшим будет не под силу уничтожить эту странную и причудливую расу. Реальная опасность уничтожения была столь мала, что те, кому надлежало курировать Третью планету, не стали тратить на нее даже ничтожной частицы вечности.

Во всяком случае Фостер.

— Дигби!

Помощник поднял взор.

— На несколько тысячелетий я отлучусь по особому заданию. Познакомься со своим новым начальником. — Фостер обернулся и сказал: — Майк, это архангел Дигби, твой помощник. Он знает, что и где в студии у нас лежит, и ты найдешь в нем неплохого исполнителя для тех дел, которые задумаешь.

— О, мы с ним поладим, — заверил его архангел Михаил и, обратясь к Дигби, спросил: — Мы с вами встречались?

— Разве упомнишь, — ответил Дигби, — особенно, когда все время приходится скакать из одного «где-когда» в другое…

— Неважно. Ты есть Бог.

— Ты есть Бог, — отозвался Дигби.

— Бросьте вы эти церемонии! — прикрикнул Фостер. — Я тут оставил вам кучу работы, не вздумайте возиться с ней целую вечность. Разумеется, «Ты есть Бог», — а кто не Бог?

Он исчез. А Майк, сдвинув на затылок нимб, принялся за работу. Он уже присмотрелся и видел множество вещей, требующих переделки…

Если верить биографам баловней судьбы, то жизненный путь последних планировался ею чуть ли не с самого момента их появления на свет. Наполеон замышлял захватить власть над Францией еще в те дни, когда босоногим мальчишкой гонял по Корсике; Александр Македонский вел себя примерно так же; а Эйнштейн лепетал свои формулы уже в колыбели.

Может, оно и так. Что же касается меня, то я шел по жизни куда глаза глядят.

В старинной книге, принадлежавшей моему прадеду Лукасу, я однажды увидел карикатуру, на которой был изображен мужчина в роскошном одеянии, прыгающий с лыжного трамплина. С выражением испуганного удивления на лице он будто произносил: «И как это угораздило меня забраться на такую верхотуру?»

Вполне разделяю его чувства. А как это удалось мне взлететь в космические высоты?

Ведь мое рождение даже не было запланировано. По закону, семья, имеющая не более троих детей, не облагалась подушным налогом, а в нашей семье уже были три девочки, и вдруг появились на свет мы с Патом, так сказать, в одной упаковке, что было в некоторых отношениях весьма экономично. Мы явились сюрпризом для всех, особенно для наших родителей, наших сестер и налоговых инспекторов. Удивился ли я сам — не помню, но в число ранних воспоминаний входит мое смутное ощущение, что меня тут не очень-то ждали, хотя и па, и ма, и, Фейт, и Хоуп и Чарити [318] относились к нам, без преувеличения, превосходно.

Возможно, па не слишком успешно справился с этим стихийным бедствием. Многие семьи получали льготы на рождение «лишнего» ребенка, пытаясь химичить в этом деле с другими семьями, можно было добиваться дополнительного разрешения при наличии однополых детей или обойти закон как-то иначе. Но па был упрям: он заявлял, что все это законодательство противоречит конституции, что оно несправедливо, дискриминационно нарушает мораль и Божье волеизъявление. Он, бывало, с ходу начинал декламировать длиннющий список знаменитых людей, которые были младшими детьми в многодетных семьях, начиная от Бенджамина Франклина и кончая первым губернатором Плутона, а затем требовал ответа — мог ли человеческий род обойтись без этих персоналий; после чего ма приходилось его долго успокаивать.

Вероятно, па был прав, поскольку он изучил множество предметов, помимо своей собственной специальности, каковой являлась микромеханика, и особенно интересовался историей. Он и нас захотел назвать по имени двух своих самых любимых деятелей американской истории, но мамочка решила дать нам имена обожаемых ею художников. В результате я превратился в Томаса Пейна [319] Леонардо да Винчи Барлетта, а мой брат-близнец стал Патриком Генри [320] Микеланджело Барлеттом. Па звал нас Том и Пат, а ма — Лео и Майкл, тогда как сестры — «Никчемучка» и «Никчемучка в квадрате». Победа все же оказалась на стороне па из-за его упрямства.

А па был жутко упрям. Он ведь прекрасно мог уплатить годовой подушный налог за нас — сверхштатников и подать заявку на квартиру, приемлемую для семи человек, а затем подчиниться неизбежности. Он мог также подать прошение о переквалификации. Вместо этого он ежегодно скандалил, требуя снять с близнецов налог, но постоянно кончалось тем, что па заполнял чек, на котором надписывал: «Оплачено под давлением», а мы — семеро — продолжали жить в квартире, пригодной лишь для пятерых. Пока я и Пат были младенцами, то спали в самодельных колыбельках, подвешенных в ванной комнате, что естественно не доставляло удовольствия никому; когда же мы подросли, то расположились на диване в гостиной, что опять-таки было неудобно для всех и особенно для наших сестер, считавших, будто это губит их личную жизнь.