Чтение онлайн

А лето, как обычно, шло своим чередом.

Преподобный Блессет попытался и дальше раздувать праведный гнев, но дело закончилось несколькими письмами читателей «Журнала», требовавших запретить продажу пластинки с песней. Вся энергия преподобного обратилась в отработанный пар. Возможно, причиной этого были длинные, наполненные бездельем июльские дни, может быть, внимание было привлечено к тайне горящего креста перед домом Леди. Не исключено, что люди сами послушали знаменитую песню и составили о ней собственное мнение. Так или иначе, жители Зефира поняли, что склочная кампания, затеянная преподобным, не имела никаких серьезных оснований. А потом Блессет и вовсе получил нокаутирующий удар: мэр Своуп нанес ему визит и потребовал прекратить пугать людей демонами, которых нет нигде, кроме головы преподобного.

Что касается Люцифера, то его видели после этого многие: он скакал по ветвям деревьев то тут, то там. Банановый торт, остывавший на окошке дома Сони и Катарины Гласс, непонятным образом оказался безнадежно изгаженным. Раньше я бы сказал с уверенностью, что без Брэнлинов тут не обошлось, но последние недели Брэнлины залегли на дно и вели себя очень тихо. Люцифер же обитал на больших высотах. Несколько человек из добровольной пожарной команды шефа Марчетта предприняли попытку изловить Люцифера в сеть, но все их старания увенчались лишь фонтаном обезьяньего дерьма, обильно оросившим их одежду. Люцифер был отлично экипирован со всех сторон, имея верный глаз спереди и устойчивую струю сзади. Посмеиваясь над незадачливыми ловцами, отец сказал, что это весьма надежный способ самозащиты, но мама заметила, что от одной мысли о свободно бегающей по городу обезьяне ей становится дурно.

Днем Люцифер прятался в листве и никого не беспокоил, но с наступлением ночи приходила его пора. Он вопил так пронзительно, что будил спящих даже на Поултер-Хилл. Не раз и не два я слышал треск ружейных выстрелов: это означало, что кому-то надоел шум, поднятый Люцифером. В него стреляли множество раз, но пули его миновали. После ночной пальбы поднимался собачий лай, и заснуть оказывалось вовсе невозможно. Городской совет Зефира даже принял постановление, запрещавшее ружейную стрельбу после восьми вечера. Вскоре Люцифер научился колотить палками в мусорные баки, причем особенно усердствовал под утро, между тремя и шестью часами. Он не притронулся к грозди отравленных бананов, специально положенных под куст мэром Своупом, и обходил проволочные ловушки. Он полюбил оставлять свои коричневые росписи на свежевымытых автомобилях, а однажды, свалившись с дерева прямо на голову следовавшего своим обычным маршрутом мистера Джеральда Харджисона, отгрыз у нашего почтальона кусочек уха. Мистер Харджисон сам рассказал об этом моему отцу, сидя на нашем крыльце и покуривая манильскую сигару в пластиковом мундштуке. Его заметно уменьшившееся левое ухо было забинтовано.

— Жаль, что при мне не было ружья, а то я бы обязательно подстрелил этого маленького ублюдка, — сказал мистер Харджисон. — Но он быстр, как черт, нужно отдать ему должное. Куснул меня и был таков, я его толком и не разглядел.

Мистер Харджисон улыбнулся и покачал головой.

— Что за времена настали: нельзя днем спокойно пройтись по улице, того и гляди на тебя набросится проклятая обезьяна.

— Скоро ее поймают, — подал голос отец.

— Может быть, и так, — отозвался мистер Харджисон, пыхнув дымком и глядя, как голубое облачко тает в воздухе. — Знаешь, что я думаю, Том?

— Что?

— Что-то в ней есть необычное, дьявольское, вот что я думаю.

— С чего ты взял?

— А вот с чего. Почему эта обезьяна так и осталась здесь, в Зефире, а не ушла устраивать переполох в Братоне?

— Не знаю, — ответил отец. — Я об этом даже не думал.

— Я скажу тебе почему. Наверняка тут не обошлось без этой бабы.

— О ком ты говоришь, Джеральд?

— Перестань, Том, ты же все понимаешь. — Мистер Харджисон мотнул головой в сторону Братона. — Это ее проделки. Их королевы.

— Ты имеешь в виду Леди?

— Точно. Ее самую. Сдается мне, что она наслала на нас какое-то проклятие, из-за того… ну, в общем… ты понимаешь… из-за того, что недавно случилось.

— Из-за сожженного креста? — закончил отец.

— Угу…

Мистер Харджисон отодвинулся в тень, потому что солнце добралось до его коленей.

— Она устроила какой-нибудь ритуал, свое вуду-шмуду, вот что я думаю. И теперь никто не сможет изловить эту проклятую обезьяну, тут точно дело нечисто, говорю тебе, Том. Прошлой ночью эта тварь орала у меня под окнами, словно дух — вестник смерти. Линду Лу едва удар не хватил.

— В том, что обезьяна гуляет по городу, виноват один преподобный Блессет и никто другой, — напомнил отец. — Леди к этому отношения не имеет.

— Но ведь в этом нельзя быть до конца уверенным? — Мистер Харджисон стряхнул пепел в траву и вернул мундштук в рот. — Мы ведь не знаем, какая сила ей подчиняется. Клянусь, клан правильно взял ее на заметку. Нам здесь не нужна эта старуха. Ни она, ни ее петиции.

— Я не желаю иметь ничего общего с кланом, Джеральд, — сказал отец. — И никогда не стал бы поджигать кресты. По-моему, это удел трусов.

Услышав это, мистер Харджисон тихонько усмехнулся, из его полуоткрытого рта выскользнул клубочек дыма.

— Не знаю, есть ли вообще в Зефире клан, — отозвался он. — Но кое о чем я недавно слышал.

— Что именно?

— Да… просто всякие разговоры. У меня такая работа, что волей-неволей услышишь много всякой болтовни. Люди говорят, что ребята из клана решили: пора Леди предупредить. Потому что, Том, многим кажется, что настало время выставить ее отсюда, пока она не перевернула все в Зефире вверх дном.

— Леди живет здесь с незапамятных времен, и до сих пор ничего с Зефиром не случилось.

— До сих пор она помалкивала. А теперь обнаглела и качает права. Цветные и белые должны купаться в одном бассейне, только представь себе! Знаешь что, Том? По-моему, этот размазня мэр Своуп склонен пойти ей на уступки — позволить все, что она только потребует.

— Ну, — отозвался отец, — времена меняются. Раньше или позже перемены неизбежны.

— Господи, Том! — воскликнул мистер Харджисон. — Уж не заодно ли ты с ней? На чьей ты стороне?

— Я ни на чьей стороне, Джеральд. Единственное, что я хотел сказать: нам тут в Зефире не нужны ни овчарки, ни брандспойты, ни бомбы террористов. Дни Булла Коннора [206] давно миновали. Я ничего не имею против того, что времена меняются, — таково положение вещей в этом мире. — Отец пожал плечами. — Перед будущим мы бессильны, Джеральд. Оно придет и нас не спросит. Ничего тут не попишешь.

— Уверен, что ребята из клана могут тут с тобой поспорить. У них совсем другая точка зрения.

— Может быть. Но их дни сочтены. А ненависть всегда порождала только еще большую ненависть.

Мистер Харджисон несколько минут сидел молча. Его взгляд был устремлен на крыши Братона, но что он пытался там увидеть, трудно было понять. Наконец он поднялся и, подхватив свой сумку с письмами, закинул ее на плечо.

— Раньше ты мне казался разумным парнем, Том, — сказал он на прощание и двинулся к своему грузовичку.

— Эй, Джеральд! Погоди-ка минутку. Вернись, прошу тебя! — крикнул вслед мистеру Харджисону отец, но тот даже не оглянулся.