Чтение онлайн

— А разве людьми не управляют боги, будь это боги войны или боги мира? — Он заглянул в глаза Муру и увидел там нечто встревожившее его. Потом повернулся к констеблю. — У всего на свете есть душа, добрая или злая, и я очень хорошо знаком с теми силами, что обитают в этом корабле.

Час от часу не легче, его преподобие собрался не таясь говорить о колдовстве!

— Вы рассуждаете так, словно эта лодка живая, — раздраженно заметил Кип.

— Потому что я знаю это! — свистящим шепотом огрызнулся Бонифаций. — Я помню… — он запнулся и посмотрел на гавань.

— Что помните?

— Огонь, — очень тихо произнес священник.

Кип представлял, о чем идет речь, хотя за годы, проведенные на Кокине, слышал лишь отрывочные упоминания об этом. Во время войны на острове вспыхнул страшный пожар; огонь пронёсся по джунглям и уничтожил десятки людей и почти все хижины островитян. В свое время Кип из чистого любопытства попробовал узнать о пожаре побольше, расспрашивая рабочих на верфи Лэнгстри и старожилов, но никто не захотел рассказывать о несчастье, словно что-то мешало им говорить о нем.

— Ну и что огонь?

Солнце мало-помалу вытесняло тени с лица священника, загоняя их в борозды морщин, и теперь оно походило на древний, весь в трещинках пергамент. Бонифаций довольно долго молчал, а потом с видимым усилием заговорил:

— Вначале мы услышали великий гул в небесах — словно ночное небо обрело голос и ревело, обезумев от страха; этот рев, сперва очень далёкий, делался все громче и громче, и под конец все потонуло в этом шуме, а с ним пришёл страшный, всепоглощающий жар. На верфи прогремел взрыв, потом еще один, и еще. Из окон повылетали стёкла, а людей швыряло на землю словно бы ударами невидимого кулака. Я помню — о да, отлично все помню. Среди лачуг что-то взорвалось, вспыхнул огонь, охватил дома. Ветер раздувал пламя, уносил искры к небу, разбрасывал их по джунглям. Самые сильные из нас помогли бежать из деревни всем, кому еще можно было помочь, и мы ушли в море на нескольких уцелевших у пристани суденышках… — Отец Бонифаций помолчал, с горечью глядя на своих слушателей, потом облизнул пересохшие губы и продолжил: — Мы видели, как на берегу расцветали бутоны огня, как пламя устремлялось в джунгли. Верфь горела; у причала стояло несколько английских грузовых судов и патрульный катер, их пытались вывести в открытое море. Стоял страшный крик, с катера во что-то палили — мы не видели, во что. Неподалеку от верфи, на берегу тогда еще базировалась артиллерийская батарея — бетонные бункеры, в них огромные, грозные орудия; бункеры были построены на склоне над Кокиной, и, когда пушки заговорили, снаряды уносились к горизонту прямо над нашими головами…

Он посмотрел на Кипа, потом на Мура.

— Видите ли, это случилось давно, очень давно, но я до сих пор помню все так отчетливо, словно это было вчера. Весь ужас и жестокость той ночи, все до единой страшные подробности… Нас, жмущихся друг к другу в шлюпах и яликах, засосала трясина кошмара. Остров запылал, и люди начали кричать и плакать, лишь немногие старались восстановить порядок. Боже мой, что это была за пытка! Вся Кокина пылала; те из нас, кому удалось выбраться в открытое море, слышали крики своих близких, оставшихся на острове — и ничем не могли помочь, никуда не могли скрыться от того, что видели. А зрелище было невыносимое. На наших глазах объятые пламенем фигуры, корчась от боли, бежали к морю и бросались в прибой в надежде облегчить свои страдания, но соленая вода лишь усугубляла боль. Вопли, ужасные вопли и стоны раздавались в темноте… Я и на смертном одре буду помнить ту ночь. Однако сквозь толстую завесу клубившегося в воздухе дыма мы услышали звук куда страшнее звуков человеческого страдания и агонии, несшиеся с берега: океан потряс тяжелый удар. Дощатые палубы наших суденышек задрожали, и нам почудилось, что сейчас мы перевернемся и пойдем ко дну. Мы ждали, и вдруг из дыма показалось это, способное своим видом свести с ума, сразу и навсегда поселившееся в наших кошмарах. У одного из людей в моем ялике был при себе револьвер, и, рассвирепев, он стал расстреливать неведомое судно, но ничто не могло остановить его или заставить замедлить ход. Море гремело и бурлило у его бортов, волна, которую оно гнало перед собой, накатила на нас и опрокинула ялик. Мы, словно крысы, цеплялись за перевернутое суденышко, а диковинный корабль — черный, страшный, блестящий, похожий на огромного голодного хищника, прошел прямо перед нами.

Тогда-то я и увидел того человека. Он стоял высоко над водой на чем-то вроде помоста. Мгновение он смотрел на нас, потом исчез. Лодка

— а к тому времени я уже понял, что это была лодка, — прошла мимо нас и неожиданно камнем пошла ко дну. Волны сомкнулись над ней, и мы, пораженные, потрясенные, остались одни в открытом море. С Кокины к нам доносились страшные крики умирающих, но нас терзал новый страх

— мы боялись, что лодка вернется…

Бонифаций взмахнул тростью и, как рапирой, ткнул ею в сторону лодки:

— Ее-то я и видел в ту ночь. Злобное железное чудовище, она вышла из мрака и во мрак ушла…

— Обстрел с моря, — после паузы заметил Мур. — Видимо, какая-то немецкая подлодка решила уничтожить кокинские верфи. — С берега лодка выглядела довольно зловеще, в ней было что-то от мстительного железного демона. Мур понял, отчего островитяне так боялись возвращения этого чудовища.

— Для нас это корабль из Преисподней, которым управляют безликие твари из иного мира, не похожего на наш мир. Мы не хотели ввязываться в войну белых — и тогда этот ужас обрушился на остров, не щадя никого. Лодка приходила в наши воды сеять смерть и разрушение, пока ее не уничтожили…

— Как? — спросил заинтригованный Кип. — Кто?

— Этого я не знаю. Но я много долгих ночей провёл на этом берегу — быть может, на том самом месте, где стою сейчас, — наблюдая за огнями, вспыхивавшими в море, за странными зелёными и темно-красными кометами, разрезавшими ночную тьму. И каждое утро на поверхность всплывали обломки кораблей — и трупы, трупы. Окоченевшие тела с перекошенными от ужаса лицами… а иногда прилив, багровый от крови, приносил лишь оторванные руки и ноги. — Отец Бонифаций тяжело вздохнул. — Это… корабль ночи, поднявшийся из своей гробницы на дне моря…

Воцарилось молчание. Кип услышал, как в стороне от рифа стукаются друг о друга бакены. Их металлическое позвякивание действовало ему на нервы. Море с неприятным звуком окатывало железную палубу немецкой подлодки, оставляя на ней пряди водорослей.

— Теперь это всего-навсего мертвая груда металла…

Бонифаций медленно повернул голову к констеблю:

— Мертвая? Нет. Вовсе нет. Она просто ждёт. Умоляю вас, заклинаю вас всем святым: верните этот корабль в Бездну.

— Ради Бога! — воскликнул Кип, выведенный из себя настойчивостью этого человека и пуще того смущенный силой, светившейся в его взгляде. — Вы так долго проповедовали свое вуду и занимались спиритизмом, что теперь в этой груде металлолома вам мерещатся духи и призраки!

Некоторое время священник молча переводил взгляд с Кипа на Мура, словно оценивал, насколько сумел убедить и напугать их.

— Храни вас Господь, — наконец негромко проговорил он. — Мне пора — нужно позаботиться о теле несчастного Кифаса, — он повернулся и пошел прочь от них, вверх по берегу, прочерчивая песок перед собой концом черной трости. На небольшом пригорке священник приостановился, чтобы бросить последний взгляд на подводную лодку, после чего скрылся в лабиринте дощатых лачуг, теснившихся вдоль Фронт-стрит.

Кип заметил, что Мура как будто бы что-то тревожит.

— Не слушай его, — сказал он приятелю. — Суеверия давно стали его второй натурой. Но будь я проклят, если понимаю, как эта сволочь слезла с рифа и вперлась в мою гавань.

На другой стороне гавани готовились отойти от торговой пристани траулеры. Уже были отданы швартовы, грохотали двигатели, перекрикивались рыбаки. Подводная лодка почти не оставила места, чтобы выйти из бухты в открытое море. В небе, сулившем погожий день и ясную лазурь, повис раскаленный жёлтый шар солнца, и огромная субмарина, несколько мгновений назад казавшаяся мрачным призраком (впечатление усиливали водоросли, намытые морем на корму и свисавшие с лееров) превратилась в обычное разбитое штормом судно.

— Не подбросишь до конторы? — спросил Кип. Мур кивнул, и они двинулись в сторону пикапа. — Плохо дело, — пробормотал констебль. — Сейчас, верно, уже весь остров знает о том, что произошло… и, будь уверен, Бонифаций не упустит случая укрепить свое влияние среди местных. Нужно хоть что-нибудь сделать с этой лодкой, Дэвид. Нельзя оставить его гнить здесь, но я ни за что на свете… — Кип вдруг умолк: луч солнца блеснул в отдалении на жестяной крыше заброшенного дока. Нет, это было бы чертовски рискованно… Более рискованно, чем бросить эту лодку на отмели без присмотра?