Чтение онлайн

День шел. Мама и тетка сновали между кухней и столовой, сопровождая процесс краткими репликами. Я легко могу сказать, к какой станции подъезжает экспресс «День благодарения», послушав объявления, вырывающиеся у хозяек. Когда одна из них сообщает, что стол почти накрыт и остались последние штрихи, значит, до обеда еще около часа. Из кухни выносят масло и клюквенный соус – значит, скоро начнутся ожесточенные споры о том, сочетаются они друг с другом или нет. Затем откроются ежегодные дебаты по поводу того, нужно или нет оставлять индейку на кухне, подав к столу несколько ломтиков, но, в конце концов, стороны приходят к соглашению, что День благодарения не будет Днем благодарения, если на столе не красуется индейка.

Решив вопрос с героиней дня, они отступят в кухню мять картофельное пюре, готовить подливку, сдабривать бобы маслом, подогревать булочки, доставать тарелки и приборы, водружать индейку на блюдо, после чего начнется финальное наступление на обеденный стол, называемое «самыми последними штрихами к праздничному обеду», венчающими «последние штрихи».

При приближении времени «Ч» тетка или мать отберут у нас остатки чипсов и соуса, требуя, чтобы мы не портили аппетит. Так как мы целый день отъедали физиономии чипсами, запивая их попеременно то пивом, то газировкой, предупреждение можно считать слегка запоздавшим. Несмотря ни на что, мы с дядюшкой Верном всегда отдавали должное праздничному угощению, ведь, как ни сходи с ума по поводу приготовлений, приходится признать – индейка-с-праздничными-прибамбасами удается матери с теткой бесподобно.

Когда все готово, обе появляются из кухни – разгоряченные, уставшие и страшно довольные собой. Они и только они привели в дом праздник – эту извечную тему они станут подробно обсуждать и вертеть так и этак в течение всего обеда.

В начале четвертого мы, наконец, приступили к обеду. Каким-то чудом матери с теткой удалось втиснуть на столешницу больше еды и тарелок, чем стол мог выдержать по законам физики, но зрелище получилось замечательное. Не парадный блестящий обед, но уютный домашний стол, какой полагается накрывать в День благодарения. Заняв место во главе стола, мать изготовилась разрезать индейку. По некой таинственной причине дядюшка птицу никогда не резал, что было довольно странным, учитывая четкие представления матери и тетки о том, как надлежит поступать леди, а как – джентльменам. Дядюшкина причуда никогда не обсуждалась. Никогда. Однажды я спросила мать, почему после смерти отца именно она, а не дядя Верн, взяла на себя труд разрезать праздничную индейку. На лице мамы появилось хорошо знакомое мне выражение: прости, не слышу твоего вопроса, ибо речь идет о том, чего не существует в природе, а если бы и существовало, хотя не существует и никогда существовать не будет, то все равно это было бы не твое дело. Такое вот выражение лица.

– Мамуля, запах изумительный, – сказала я, решив с самого начала взять правильный тон.

– Спасибо, Саманта. Поблагодари и тетю Марии – без ее помощи я никогда не смогла бы все приготовить.

– Спасибо, тетя Марни.

– Ну что ты, Саманта, не за что. Рада быть полезной.

– И вам спасибо, дядя Верн, – добавила я. Дядюшкины веки дрогнули. Впервые за много лет к нему обратились за праздничным столом, сказав что-то, кроме «Передай-ка бобы, будь любезен». Сбитые с толку мать и тетка удивленно приподняли брови: спасибо дяде Верну? За что? Верн не принимал участия в готовке.

– Мы прекрасно провели время за просмотром «Сумеречной зоны», любезно записанной дядей, – пояснила я.

– Неужели? – удивилась мать, подняв вверх нож, а тетка подозрительно уставилась на дядюшку. С каких пор дядя Верн научился хорошо проводить время? Вдруг он вкушает от всяческих наслаждений, а ей ничего об этом не известно?

– Прекрасно, – сказала она, нахмурившись.

– Мы с дядей Верном всегда отлично развлекаемся, – продолжала я. – После обеда сходим куда-нибудь, возьмем пива, если повезет, подцепим пару горячих цыпочек…

На секунду губы дяди Верна вроде бы дрогнули в улыбке, но он тут же принялся за дело, гарантировавшее, что внимание собравшихся вновь обратится на то, к чему ему полагается быть прикованным: взяв одно из блюд, дядя принялся складывать снедь себе в тарелку.

– Знаешь, Саманта, – сказала мать, снова принимаясь резать птицу, – лучше передавай-ка порции. Еды много, не есть же все холодным.

Ф-фу! Общий вздох облегчения и возвращение жизни в привычную колею. Пора выбросить из головы дурацкую историю с «Сумеречной зоной».

– Помню, помню, Саманта, тебе ножку, – уверенно сказала мать, – а еще? Какого тебе мяса – белого или темного?

Можно подумать, у матери список гостей на пятьдесят человек и невозможно запомнить, кто что любит. На протяжении четырнадцати лет, с тех пор как умер отец и кузен переехал в другой штат, мы собираемся вчетвером, и все предпочитают белое мясо. Ножек я не ем с десятилетнего возраста.

– Мне и Верну белого мяса, – встряла в разговор тетя Марни, словно впервые заявившись к Стоунам на День благодарения.

– Я бы тоже съела белого мяса, мама.

– Ты уверена? Я оставила ножку специально для тебя.

Препирательства заняли несколько минут, но мне все же удалось убедить мать, что я достаточно взрослая и могу есть белое мясо. Каждый год мы затеваем этот спор – ревностно хранимая традиция. Правда, в этом году я решилась на маленькое отступление: решив не воевать с матерью, я положила себе шпината в сметанном соусе, приготовляемого матерью специально для меня (шпинат со сметаной я ненавижу лет с пяти, когда впервые попробовала эту гадость). Поверх шпината я разложила разнообразную снедь, и он преспокойно растаял под картофельным пюре с подливкой. Представляю, какой жалкой могу показаться читателю – в тридцать четыре года прячу от матери несъеденный шпинат…

Когда с торжественным разрезанием индейки было покончено и перед каждым стояла тарелка с его порцией, мы посидели неподвижно, собираясь с силами. Затем тетя Марни произнесла то, что всегда говорила перед тем, как взять вилку и приступить к еде:

– Ну, разве не прелесть?

– Совершенное чудо, – поддакнула мать.

– Очень вкусно, – добавила я. В прошлом году я сказала «Да, это точно». Представление шло по накатанной.

– Предлагаю тост. – Мать подняла бокал. – За настоящий, традиционный День благодарения!

Тост все знали наизусть.

Мы чокнулись и отпили по глотку вина. Следующим номером шло обсуждение излюбленной темы матери и тетки: современность в подметки не годится прежним временам. Об этом они готовы распространяться часами, из года в год.

То ли я насмотрелась «Сумеречной зоны», утратив и без того хрупкое чувство реальности, или звонок Грега взволновал меня сильнее, чем показалось вначале, но, повинуясь какому-то дурацкому порыву, я решила сбить мать и тетку с привычного маршрута, вбросить мяч в игру – словом, начать спонтанную беседу. Не иначе как у меня случилась белая горячка.

Понимая, что надо действовать быстро, я сказала первое пришедшее на ум.

– Вы читали о собаках в утренней газете? – спросила я.

– О собаках? – ошарашено переспросила мать.

– О собаках? – повторила тетка с еще более озадаченным видом. Мне удалось сбить крейсер беседы с привычного курса, но я понимала: им не понадобится много времени, чтобы опомниться и вернуть разговор в привычное русло. Я решила перехватить инициативу, пока они не успели перегруппироваться.

– Очень интересная статья. Оказывается, собаки чувствуют возвращение хозяина. Я имею в виду, когда хозяину до дома еще мили две. Подходят к двери и ждут.